– «Не отдавай женщинам сил твоих, ни путей твоих губительницам царей»[18]. «Не смотри на красоту человека и не сиди среди женщин: ибо как из одежд выходит моль, так от женщины – лукавство женское»…[19]
Фаина слушала, не шевелясь. Ян все продолжал, и голос его порой становился мягким и вкрадчивым, слегка гипнотизирующим. Говорил он негромко, но каждое слово было столь отчетливо, что великолепной дикции оставалось лишь позавидовать.
Это был тот тип голоса, которым можно заслушаться, словно пением морских сирен, и Фаина позволила ему очаровать себя библейским плетением словес. Ей даже нравилось то легкое чувство эйфории, настигающее, когда теряешь смысл и улавливаешь только магически переливающийся набор звуков, который расслабляет тело и одурманивает разум.
– «И нашел я, что горче смерти женщина, потому что она – сеть, и сердце ее – силки, руки ее – оковы; добрый пред Богом спасется от нее, а грешник уловлен будет ею»…[20]
Интонации Яна, сладкие, будоражащие, порой с придыханием или иными интересными акцентами на некоторых словах, доставляли удовольствие, граничащее с физическим.
Раньше Фаина и представить не могла, как от звучания чьего-либо голоса телу может быть приятно. Уже не получалось слушать его с безразличием. Магнетизм Яна возрастал, креп, как древесная кора. Молодой мужчина в расцвете лет словно пустил в ход все свои навыки, чтобы обратно пленить Фаину, посмевшую сбежать и освободиться.
Но с чего бы ему добиваться такой, как она? Он для нее слишком хорош. К тому же, если бы он действительно захотел, давно бы затащил в постель бедняжку, изнывающую от неудовлетворенности.
Судя по всему, Ян и правда просто играл с нею. Недостатка в красивых девушках у него не было с момента заселения, а Фаиной он изначально не интересовался как лицом противоположного пола. Но мог использовать ради развлечения. Иначе зачем бы ему раз за разом устраивать свои фокусы только для нее, чтобы она медленно сходила с ума, а остальные считали ее ненормальной?
Браль абсолютно права. Ян специально изводит ее. А она не должна поддаваться. Отныне противостоять ему получится играючи. Ведь ей известна истина. Фаина вытерла лицо мокрым полотенцем – медленно, чтобы избавиться от морока, от лба до самого подбородка. Ян смолк, и тишина позволила ей совладать с собой.
– Как это ты не загорелся, цитируя Библию? Мужчины не менее коварны, и ты тому яркое доказательство.
Юноша ничего не ответил, но сделал шаг по направлению к ней и очень медленно опустил свою руку, прямо как в тот вечер, когда отдал ей забытый флакон шампуня. Иногда создавалось
– Чай будешь?
– Да.
Вообще-то она предложила из вежливости и не рассчитывала на такой ответ. Пришлось залить кипятком два пакетика и сесть за стол, словно приятели.
Ян молча подвинул кружку ближе к себе, а стул – ближе к столу. Происходящее было крайне необычно для обоих, но они смотрели друг на друга открыто, без утаек и опасений. И все-таки есть в нем что-то… необычайное. Не поддающееся описанию, но четко ощущаемое при долгом зрительном контакте.
– Так что, придешь на спектакль?
«Вот откуда у него ряса. Реквизит!» – пронеслось в голове.
– Пришла бы, если бы ты не отказался играть Дьявола.
– А мне не нужно играть того, кто сам играет с людьми.
– У тебя теперь новая роль? Сначала притворялся чертом, теперь – проповедником.
– Нет необходимости притворяться. У меня тысяча лиц. А ты хотела исповедоваться,
– Не так уж много у меня грехов, – поморщилась она.
– Достаточно.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
– Мне известны все они. Чревоугодие, уныние. А с недавних пор еще и похоть.
У Фаины запылали щеки. Но каркас, бережно взращенный Инессой Дмитриевной, выстоял эту проверку.
– Я не верю в бога. – Она попыталась отшутиться.
– А в Сатану?
– Я должна верить в то, чего не видела?
– Как это не видела? Вы, люди, такие интересные, – почти усмехнулся он, но лицо осталось непроницаемым, взгляд – напряженным.
– Следи лучше за своими грехами, у тебя их тоже по горло.
Ян прищурился, и нижняя часть его лица утонула в кружке.
– Вот такой ты мне нравишься гораздо больше.
– Да мне все равно, нравлюсь я тебе или нет, – с бешено колотящимся сердцем заявила она, стараясь выглядеть безразлично и при этом не перегнуть палку.
Пока они спокойно пили чай и болтали, ее донимали фантазии, героем которых стал горячий молодой священник, жаждущий согрешить вместе с послушницей. Она обкусывала кожу с нижней губы и думала, что Ян, пожалуй, прав насчет ее нового увлечения. И как она раньше в себе это сдерживала? Какими силами подавляла столь буйный зов животных страстей?
Пока сосед не сводил с нее взгляда, то чуть улыбаясь, то вновь становясь раздраженным и злым от неосторожно сказанного слова, Фаина испытывала возбуждение, не ограничивая свою фантазию. Почему она боялась его раньше? Ведь он так красив… И так доступен теперь. Может, если переспать с ним, наваждение пройдет?
