– Не знаю. Нет. Наверное, нет. Это все там, внутри. Слишком много навалилось в последнее время.
– Не держи в себе. Помнишь же, чем это закончилось в прошлый раз.
– Вы ведь не думаете, что теперь я стану активной и общительной? К сожалению, меня не перекроить, хоть я и пытаюсь.
– То, что ты со мной общаешься сейчас, уже нонсенс для нашего коллектива. Пока нам хватит и того, что есть. Мы не будем тебя донимать, не волнуйся. Все-таки видим, что ты за человек.
– Спасибо. Когда я захочу общения, я начну его сама.
Вот так просто, оказывается, можно обо всем договориться и обозначить допустимые нормы. После того как люди увидят тебя в гневе, почему-то начинают с пониманием относиться к твоим странностям.
В магазине Артем закупил целый пакет еды и с трудом дотащил до офиса. Несмотря на очевидную сложность с транспортировкой груза, он выглядел довольным и отказался принять помощь, которую предложила Фаина.
– Я рад, что мы поговорили, – признался Артем, когда они поднимались в лифте и молчание слегка затянулось.
– Я тоже испытываю некоторое облегчение, – девушка посмотрела ему в глаза, – но и замешательство тоже.
– Это нормально. То же самое происходит и в офисе. Ты ведь не собираешься увольняться?
– Я думала об этом. Может быть.
– Серьезно? Уйдешь, когда все только начинается? – Программист был искренне изумлен.
– Что начинается?
– Время покажет, – улыбнулся Артем и толкнул плечом дверь в офис, где коллеги заждались своих заказов.
Фаина вернулась на рабочее место и достала из пакета контейнер с рисом, овощами и вареной индейкой. В последнее время она стала неприхотлива к еде даже больше, чем ранее, и наедалась малым ее количеством. Никто больше не стал ее трогать, желать приятного аппетита или шептаться за спиной. Она все еще оставалась словно бы за пределами коллектива, но сегодня был сделан первый шаг, чтобы стереть четкую границу.
Фаина не могла и представить, что ее нервный срыв не отпугнет сотрудников, как предполагалась, а, наоборот, сыграет в ее пользу, приведет к улучшению отношений, своего рода оттепели.
После обеда мысли вернулись в прежнее монотонное русло. Она вспоминала и безостановочно анализировала все, что с ней произошло с момента возвращения из клиники.
После разговора с Геной была кухня и, разумеется, Ян. О да, ему удалось удивить ее. То и дело образ высокого молодого мужчины привлекательной наружности в черной подпоясанной рясе всплывал у нее в памяти и горячил не только разум.
Эта пышная, густая шевелюра из плотных тяжелых волос, блестящих, словно бы напитанных елеем изнутри; брутальные бакенбарды, как у героев американских блокбастеров прошлого века; чистая, пышущая здоровьем кожа оттенка смуглого персика; почти постоянная ухмылка полных, сочных губ четко очерченной формы; ясный, словно бы омытый водою взгляд темно-зеленых глаз, всегда открытый и выразительный, способный пленить, осчастливить, обнадежить, свести с ума, убить; наконец, эти плечи идеальной ширины и размаха, о которых любой мужчина может только мечтать, и гибкая талия, обтянутая черной тканью.
Сочетание утонченности и неизмеримой силы, мужественности и изящества, простоты и лукавства, нежности и грубости – в одном человеке.
Ради такого священника можно и уверовать, с улыбкой размышляла девушка, уже предвкушая красочные сны. Прокручивая в голове сцену, случившуюся между ними (как и сцену, которая лишь могла случиться), Фаине приходилось делать глубокие вдохи, чтобы усмирить разыгравшееся воображение.
Оставалось лишь восхищаться собственной стойкостью в тот момент, когда его лицо оказалось слишком близко. Откуда в ней взялось такое упрямство? Ведь она готова была развести колени в стороны и полностью отдаться в его власть, но не поддалась искушению из вредности.
Что случилось с Яном?
Стоило ей проявить толику дружелюбия, поболтать с ним, пригласить выпить чая вместе, и через несколько минут он почти залез ей под одежду.
Где былое безразличие к местным, презрение и брезгливость? Где та неподдельная ярость, с которой он держал работающую дрель у ее виска, готовый надавить совсем чуть-чуть и избавиться от назойливой соседки? Неужели Браль была права и Ян может оказаться чуть более человечным, чем думалось ранее?
Неужели он способен испытывать к Фаине нечто положительное?
Его внезапное внимание, странное поведение на кухне, цитирование Ветхого Завета, дружеские посиделки за столом и напористая попытка соблазнения выглядели скорее как сон или пресловутое «додумывание реальности», фантазирование, которым Фаина временами чрезмерно увлекалась, если верить психотерапевту.
В ее жизни стало происходить достаточно странных вещей, которых совсем не ожидаешь от привычного миропорядка. Как же понять, что из них выдумка, а что – правда?
