«Он слишком очеловечился среди нас». Снова намек на сверхчеловеческую природу Яна. Слишком очевидный. Ян и сам все время говорит об этом, хочет спровоцировать, расшатать всем нервы. Даже в тот день, на кухне, когда он и другие ребята обсуждали постановку, а я мыла посуду, он упоминал об этом при всех. Помнится, это раздражало одного из них, а остальных приводило в замешательство. И только я восприняла его слова всерьез. Теперь на это намекает и Кирилл, но я уже не верю. Не хочу верить. Если это окажется правдой, а не красноречием, плакали мои планы на будущую жизнь. К сожалению, исключать этого я не могу.
«Не бойся. Он не желает тебе зла». В том-то все и дело, что я его больше не боюсь. Прошел тот период, когда его взгляд пугал меня. Теперь я презираю его так же сильно, как и он нас всех, своих непутевых соседей, которых ему приходится терпеть. Вот только зачем он терпит? Зачем Ян вообще поселился в затхлой вонючей общаге? Наверняка он единственный здесь, кто полностью владеет своей жизнью и способен менять ее по своему усмотрению. В таком случае его вкусы относительно жилища весьма нестандартны. Не желает мне зла… А чего он тогда желает? Развести на секс и вышвырнуть через пару дней, как многих других? Это добрый поступок?
«Ты, верно, влюбилась в него. Как и многие здесь». С чего он взял это? Разве мои попытки избегать Яна всеми способами, мое нежелание даже говорить о нем – признак влюбленности? Тогда я точно чего-то не понимаю в устройстве мира. Влюбиться… Я уже не помню, как это. И не хочу вспоминать. С Костей не было никакой любви, и поэтому было удобно, хорошо. Любовь все портит, она только мучает. В этом ее смысл. Она проходит быстро и кончается болью.
«Тебе лучше не злить его, он пока еще плохо контролирует себя, и оставить все попытки выяснить, кто он такой на самом деле». Это я уже и сама поняла на горьком опыте. Он вспыльчив и едва не прикончил меня. До сих пор мурашки бегут по коже, как вспоминаю тот вечер. Но благо, что мне больше не надо выяснять, кто он на самом деле. Потому что я и так это знаю. Ян – зазнавшийся кусок говна, с которым я не хочу иметь ничего общего.
«Я хотел подготовить тебя, дружески помочь. С моментом принятия». Подготовить к чему? Что я должна принять? Его безумную религию, в которой Ян – главный идол? Похоже, ею здесь успели заразиться многие, судя по рассказам Гены о поклонницах Яна, которые подстерегают его повсюду, следят за ним, говорят только о нем, делятся наблюдениями. Плюс есть уже много девушек, которых он использовал и грубо оставил. Как они себя ощущают? Продолжают ли любить его или находят в себе силы жить дальше? Что такого он делает с ними, что все они словно теряют рассудок? И еще – проявляются ли у них те самые симптомы, что и при облучении? Это необходимо выяснить.
Пока Фаина переодевалась, ужинала, мыла посуду, ходила на прогулку и возвращалась в общежитие, пока делала мелкие бытовые дела, купалась в душе, стирала вещи, прежние идеи просачивались в ее мозг, прорастали, как ядовитые семена, политые бережной рукой Кирилла. Девушка не могла и представить, к чему ее приведут эти невинные, казалось бы, внутренние диалоги.
В тот день она начала медленно раздваиваться.
Одна ее часть все еще доверяла Инессе Дмитриевне и находила в нынешних событиях подтверждение всему, о чем предупреждала психотерапевт, а остальное списывала на совпадения и чьи-то зловредные козни; эта часть Фаины свято верила в возможность изменить жизнь к лучшему, если приложить усилия и не оглядываться.
Другая ее часть отчаянно рвала цепь, чтобы вернуться в прежнее состояние непрерывной паранойи и болезненного страха, апатии и безнадеги. Эта часть уверяла, что, меняясь, Фаина утрачивает и предает себя, теряет свою истинную сущность, а этим путем не достичь гармонии с миром, не исправить собственную жизнь. Пока она притворяется, что проблема решена, что она стала другой, пока она закрывает глаза на очевидное в пользу логичного, ничто не может наладиться.
Остатки былой Фаины, которую в клинике оголили, как провод, содрали экзистенциальную кожу со всего тела, словно эмаль с зубов, остатки той Фаины, которая была уникальной, агонизировали, но не умирали окончательно.
Новая Фаина, стремящаяся изменить привычный образ жизни, пока не ощущала готовности уничтожить все то, что росло в ней, крепло и развивалось годами. То, что делало ее собой, заставляло многих смотреть на нее с долей презрения, сочувствия и опасения и только в единицах вызывало восхищение, способность принять девушку в истинном виде, несмотря на все странности.
