В голову словно киселя влили, мутного и густого, и теперь он там болтался, неравномерно застывший, ленивыми волнами катаясь от одного уха к другому. Мешал думать.
– Напрасно ты так с собой.
– Сама разберусь.
Нужно было уходить, но как заставить тело слушаться?
– Мне надоело.
– Что именно? – скривилась она, глядя мимо него.
– Твое отношение к себе.
– Это вообще не твое дело.
Ян нахально ухмыльнулся, чем вызвал пренебрежительный взгляд собеседницы. На каждый его оскал у Фаины имелся антидот в виде глубокого безразличия, граничащего с отвращением. Ян мог влиять на людей своей мимикой и жестами, умел убеждать, заставлять, совращать, но относительно Фаины все его уловки были безнадежны – они отскакивали от ее непробиваемого панциря, как пластиковые дротики от бетона, оставляя лишь мелкие царапины.
Он мешал ей жить, на этом его влияние оканчивалось. Глубже в мысли и эмоции девушки ему не удавалось проникнуть, как он ни старался. Хотелось верить, что он бесится от этого.
Фаине надоела бессмысленная перебранка, и она, пошатываясь, заставила себя уйти. Ян проводил ее взглядом, полным неприкрытого желания помочь, проводить до постели, чтобы она не упала, ведь была так слаба, что у него сами собой поджимались губы.
Это показалось Фаине странным, особенно в свете того, что каждая его фраза звучала как угроза. Впрочем, резкие смены настроения свойственны Яну так же, как и смена цвета – хамелеону, и не стоит удивляться, когда его гнев легким движением брови превращается в жалость. Или же наоборот.
Коридор расплывался перед глазами, бледно-зеленые стены кружились в медленном вальсе, обманывая – на них нельзя было опереться. Сознание оставляло ее. Не без труда дотащив бунтующее тело до двери, а потом и до кровати, Фаина упала и пролежала до тех пор, пока силы вновь не вернулись к ней.
Затем приняла таблетки и измерила уровень сахара. Глюкометр показывал число гораздо выше допустимой нормы. Плохо. А чего еще стоило ожидать, объевшись шоколада? И каким чудом отказать себе в сладком, если твою дерьмовую жизнь можно разбавить только маленькой ложкой меда?
Даже при смерти Фаина не сумела бы запретить себе конфету. Она сдерживает себя во многом, стала есть полезную (отвратную) пищу, значительно ограничила потребление сладкого и алкоголя! Казалось бы, за такие жертвы организм должен сказать спасибо, но и этого ему недостаточно! Если мозг не получает радости ниоткуда, кроме вкусовых рецепторов, больше ничего не остается, кроме как вредить себе.
Через четверть часа Фаине полегчало, и она отбросила мысль написать Миле с просьбой отменить визит на сегодня. Пусть приходит. Пусть ругает ее, вправляет мозги, сетует на ее безалаберное отношение к себе. Пусть. Она виновата и заслужила это. Если Мила отчитает ее, может, это приглушит совесть.
Фаина отлеживалась, раздумывая над тем, что сулит ей обещание Яна, оставленное без разъяснений, пока не явилась Мила. Та с порога заявила, что подруга выглядит слабой и похудевшей.
– Да нет, – отмахнулась Фаина с натянутой улыбкой. – Простыла немного.
– Сладкое ела сегодня, руку даю на отсечение.
– Я похожа на камикадзе? Точно не в день твоего визита.
– Да?.. А выглядишь так, будто приступ был недавно.
– Я всегда не очень себя чувствую после дневного сна. Сама ведь знаешь.
– Да? Ну ладно…
Фаина не собиралась лгать. Но почему-то так вышло самой собой. Мила, кажется, поверила. И тут же начала щебетать о своих делах.
– Ты зна-аешь, я так много симпатичных парней встретила, пока шла по студгородку, ну просто кошмар! В том плане кошмар, что надо мне тут почаще бывать, а то чего добро пропадает?
– Действительно, – по привычке откликалась Фаина, растирая затекшую шею.
Сейчас, когда Мила оказалась рядом, все дурное вдруг отступило. Фаине действительно становилось легче в присутствии этой легкомысленной девушки. Не так страшен становился диабет. Не так уж мистична вся ситуация с новым соседом. А сам Ян вообще отметался на задний план.
Они деловито расселись на полу и устроили долгожданный покерный турнир. Мила была в нем хороша и имела страсть к азарту, а Фаина всегда играла ради удовольствия, оставаясь безразлична к победе или проигрышу. Именно поэтому ей так везло.
Три раза она заставила Милу нервно ударить по полу от досады.
– Как говорил один киногерой, проиграв в казино: «Это значит, сегодня мне повезет в другом»[12], – заметила Фаина, стараясь поддержать подругу.
Посреди партии, когда вот-вот мог сложиться симпатичный червовый флеш, лицо Милы приобрело испуганно-растерянное выражение. Она не мигая глядела подруге за спину, на дверь, приоткрытую из-за духоты. Фаина обернулась, продолжая сидеть в позе лотоса. В нешироком проеме виднелась полоса мужского тела и часть лица с пугающе зеленым глазом, словно тлеющим изнутри.
