Она села на свое место и вытащила из сумки тяжелую документацию. До обеда предстояло доделать несколько несложных, но энергозатратных заданий, однако вскоре стало очевидно, что сосредоточиться тяжело.
Во-первых, она все время думала о Наташе и Яне, испытывая поочередно то гнев, то презрение к себе, то глупую ревность. Во-вторых, ей все время хотелось пить. И лучше бы чего-нибудь крепкого. Каждые десять минут она поднималась, скрипя креслом, шла к кулеру, наливала себе пластиковый стакан воды и парой глотков осушала его, мяла с характерным звуком, выбрасывала в урну, затем возвращалась на место.
Ритуал повторялся снова и снова, иногда сменяясь уборной, что предсказуемо нервировало окружающих.
Фаина пыталась сконцентрироваться на своих вроде бы простых обязанностях, но любая цель расплывалась, даже мысленная. Важнее было разгадать ребус, возникший в ее голове утром, при рассматривании Яна вблизи. Девушка пыталась воскресить в памяти полный образ ненавистного соседа, но вскоре поняла, что это невозможно.
Загвоздка в том, что Ян вспоминался ей только по частям: либо изумительные, с длинными пальцами руки, либо босые ступни с вызывающе темными волосами на пальцах, со вспухшими венками, либо широкие атласные плечи, искусанные очередной пассией, либо гладкая упругая грудь в разрезе темно-синего халата, либо же – пленительный, полный сокрытых страстей зеленый взгляд.
Почему собрать все это воедино не получалось? Всегда ли так было или только сейчас? Фаина напрягалась, пытаясь соединить разрозненные элементы, но ловила себя на том, что подолгу сидит без движения, глядя в пустоту.
Ближе к обеду она вспомнила, что в том стихотворении, созданном почти в трансе, чтобы избавиться от навязчивых идей, детально описывалась внешность Яна. Она полезла в сумку, но блокнота в ней, разумеется, не оказалось. Потому что этот блокнот она никогда и никуда не брала с собой. Боялась потерять слишком личные записи.
Интересно, знал бы Ян его содержимое, если бы она хранила блокнот на работе? Что-то подсказывало, что да.
Фаина сосредоточилась и попыталась вспомнить строчки, но на ум приходили лишь те, которые Ян цитировал ей в темноте. Девушка разозлилась и стукнула по столу, не замечая удивленных взглядов.
«Кожа твоя, – шептала она, будто в лихорадке, – кожа… медом? Нет. Или да. Медом покрытая. Медом гладким, гладким! Покрытая. Дальше что-то про скулы. Блестят? Янтарные? Черт!»
Как она может не помнить внешность человека, которого видит буквально каждый день? Который живет под боком уже несколько месяцев. Мало того что это нереально (чего достаточно, чтобы взбеситься и зациклиться), так это еще и несправедливо. Будто в ее мышление и память вмешиваются извне.
К обеду офис заметно опустел, хотя обычно работники оставались есть на своих местах. Если бы Фаина обращала на них внимание, это показалось бы ей странным. Но она не заметила даже того, что к ней подошли вплотную. Потому и вздрогнула, услышав над собой голос Степы:
– Фаина, ты сделала то, о чем я тебя просил?
Девушка медленно подняла глаза.
– Степа, я, понимаешь…
Начальник видел, что она смотрит сквозь него. Она не оправдывалась, не была растеряна или расстроена. Она была не в себе, а Степа знал, что временами Фаина впадает в
Он наклонился к ней, стараясь не повышать голос, хоть и был раздражен. С Фаиной нужно обходиться даже мягче, чем с ребенком. Иногда ему казалось, что на грубость она может отреагировать слишком непредсказуемо. На какую агрессию способен человек, который всегда ведет себя тихо, можно только представить, поеживаясь от мурашек.
Девушка часто моргала, бормотала что-то бессвязное, хватаясь за голову, и не могла сфокусировать взгляд. «Пьяна», – решил он и осмотрел офис. Кое-кто остался на своих местах и с любопытством поглядывал в их сторону. Степа решил, что лучше будет разобраться во всем в его кабинете. Но сможет ли Фаина туда дойти?
– Фаина. Послушай меня, Фаина?
– Медом гладким покрытая, вот как там было.
– Что ты говоришь? Я не понимаю. Ты можешь идти?
– Могу ли? Не помню таких строк.
– Так, поднимайся.
– Зелень таинственная, приглушенная. Да, именно приглушенная. Не яркая. Будто в последних лучах солнца. Вот такие у него глаза. Изумрудные сумерки.
– Фаина, вставай. Облокотись на меня.
– Нет-нет, я в норме, я в порядке, просто кое-что вспоминаю…
– Ты бредишь.
– Я в порядке, я просто… А, Степа! Это же ты. Я кое-что вспоминаю.
– Да? Тогда попытайся вспомнить, где находится мой кабинет, и пойдем туда.
Ему почти не пришлось тащить ее на себе. Он закрыл дверь и усадил сотрудницу в свое кресло, а сам сел напротив. Фаина глядела в окно, губы ее постоянно шевелились, взгляд не спешил становиться осмысленным. Степа откатил кресло с девушкой подальше от монитора, затем налил стакан воды и плеснул Фаине в лицо.
