Одеваться не пришлось — после вчерашней попойки я лег спать в одежде и грязных туфлях. Пошатываясь, я поднялся с кровати. Звуки и голоса в голове отступили. Только нескончаемое причитание Натальи Степановны за закрытой дверью.
Бабка. Во всем виновата она. Услышав, как я в полубреду говорил на незнакомом языке, притащила в дом этих сектантов и пугающую до оцепенения подругу. Именно после этого я стал задумываться о психиатре. Алкоголь, как я и думал, смог заглушить эти голоса. Как напился до беспамятства и добрался до дома, я уже не вспомню, но от этого чертового наваждения не осталось и следа. Только похмельный гул в голове.
Пытаясь почувствовать присутствие темного существа, я провел рукой по груди и совершил несколько неуверенных шагов. Ухватившись за край стола, остановил взгляд на строках развернутого письма. В них я заложник обстоятельств: года четыре назад от нас с матерью ушел отец — хорошо хоть сейчас платит за эту комнату — мать, оставшись одна в большом на сто квадратов доме, замкнулась в себе. Перестала звонить, только и пишет эти бумажные письма, где думает, что и я ее предал, как отец. Да еще и эта бабка. Пару месяцев с ней живу, а уже извела почти.
Собирая мысли воедино, я взглянул в окно: осеннее небо свинцовыми тучами быстро проплывало над крышами домов, порывы ветра разгоняли мелкую морось по проторенным тропинкам и асфальтированным дорожкам, однотипные постройки, ржавые гаражи — серая унылая картина уходящего в зимнюю спячку российского городка.
— Долго мне тебя еще ждать. Эдуард, ты там умер что ли. — Наталья Степановна подошла вплотную к двери и видимо говорила в узкую щель.
Шаркая туфлями, я подошел к двери. Сняв и спрятав их за спиной, вышел в коридор. Бабка рыскала по своей комнате, крутя толстым задом и размахивая руками. По бурчанию становилось понятно, что идет поиск сумки. Каморка хозяйки была пропитана старостью, где ничего не менялось уже лет двадцать: ковры с оленями, стенной шкаф, заваленный хрусталем, гигантская люстра, пирамидой свисающая чуть не до головы старухи.
— Все, готова, — буркнула Наталья Степановна, изрядно вспотевшая в клетчатом пальто.
Узкая тропа, идущая от дверей подъезда, петляя по небольшой роще, вела прямо к крыльцу магазина. Ступая по раскисшему месиву из опавших листьев, я все никак не мог прийти в себя и, пытаясь совладать с мигренью, пошатывался из стороны в сторону. Но черной нечисти внутри я больше не ощущал. Всю дорогу Наталья Степановна жалась своим располневшим телом ко мне, намекая, чтобы я взял ее под руку. Бабка по пути ругала всех и все, выдавливая из меня стервозным взглядом одобрение:
— Вот Эдуард, скажи, юристы твои нужны кому-нибудь?
— А, что? Почему мои?
— Ты же на юриста поступил.
— На бухгалтерский учет!
— Какая разница. Пока только начал, бросай. На водителя, в армии отучись. Все больше пользы будет, чем юристы твои.
Возле крыльца магазина у меня появилась одышка, случайно пихнув пожилую спутницу, я ступил на бетонные ступени. Открыв двери перед Степановной, я следом зашел в торговый зал. В процессе медленного продвижения вдоль стеллажей с продуктами, сумки в моих руках становились все тяжелее. Дыхание сбилось, мысли покрылись туманом и начало расплываться в глазах. Разглядев бабку у холодильных камер, я подошел к ней.
За мясным прилавком никого не было. Но Наталья Степановна уверенно стояла напротив, перегородив проход торгового павильона. Ее старческий взгляд был направлен чуть выше холодильной камеры, из-за которой вмиг возникла высокая продавщица. Когда она поздоровалась с нами, я отшатнулся назад — это та самая сектантка, приходившая в дом. Тут же мне стало хуже, скрежетаний звон вызвал головокружение и прервал дыхание. Женщина с осунувшимся лицом и черными волосами, остекленелым взглядом прожигала меня насквозь.
— Здравствуй Эд. Как себя чувствуешь?
Пятясь назад, я уперся спиной в стоящий сзади прилавок.
— Молодой человек, не наваливайтесь! — раздался голос из-за спины.
Не оборачиваясь, я смотрел на эту высоченную ведьму. По пояс возвышаясь над холодильной камерой, она что-то перебирала в руках. Посмотрев в раскрытую ладонь, перевела взгляд на Степановну и начала непринужденно говорить:
— Вам свинина, говядина, куриный фарш?
— Фарша, килограмма полтора, — озвучила заказ Наталья Степановна.
Женщина за прилавком посмотрела на меня пустым взглядом, полным сторонних мыслей. Ее голова равномерно закивала, будто бы в такт пришедшей правильной идеи, и она прошла к кассовому аппарату, держа в руках уже готовый заказ.
— Так. С вас триста пятьдесят один, и пятьдесят копеек.
Моя бабка начала рыскать в коричневом кожаном кошельке. Вытащила цветастые бумажки, передала их продавцу и принялась добирать мелочь.
— Может у молодого человека будет рубль, два?
