В насквозь промокшей одежде ни ветра, ни озноба я не чувствовал, словно находился в теплом помещении. Голоса и шумы в голове исчезли. Даже от похмелья не осталось и следа. Я крепко зажмурился, открыл глаза, сильно ущипнул себя за руку. Это не сон и не наваждение. Калейдоскоп воспоминаний обо всем случившемся ввел в ступор. Мысли о попытках кем-то завладеть моим телом одернули меня, и ладонь невольно коснулась груди. Присутствие черной сущности никак не ощущалось — я с облегчением выдохнул.
Сделав несколько шагов, я остановился на дороге из гранитной брусчатки. Русалки меня уже не интересовали, и взор устремился наверх. Надо мной не было неба — привычного неба — что-то непроглядно черное вдали: без звезд, облаков, луны и солнца. Создавалось впечатление, что свет исходил от земли и, поднимаясь выше, начинал рассеиваться, переходя в абсолютную тьму. Именно поэтому теней не было. Нигде, ни подо мной, ни под деревьями, домами. Все излучало свет самостоятельно. Образовывалась гигантская полусфера свечения, куполом накрывающая этот мир. За плавно переходящей границей пугающе нависало безжизненное черное пространство.
Я осмотрелся по сторонам. Дома из моей реальности, но из разных эпох и мест — архитектурный винегрет. Разнообразные постройки шли вниз по улице: барочные витые фасады, хрущевки, рубленые избы, кирпичные коттеджи, мазанки, небрежно разбросанные по одной стороне дороги. Некоторые нагромождены друг на друга, будто они спеклись в одно целое. Изредка попадались ровно обрезанные половины домов, словно кто-то скопировал часть из нашего мира и вставил сюда.
Людей не было. Скорее не было видно. Вдалеке улица упиралась во что-то невероятно большое — холм, вершиной уходивший в купол над этим миром. Весь усеянный до макушки домами и руинами, и так густо, что возникала мысль, что под ними есть и другие руины более ранних строений. Холм состоял из десятка ярусов с ломаными краями и заканчивался ровно срезанной вершиной.
Все вокруг стало тускнеть, словно кто-то убавляет яркость у монитора. Русалки давно скрылись из виду. Оставалось только идти вдоль водохранилища в надежде кого-нибудь встретить. Одна, застроенная странными домами, половина улицы заросла кустарником, березами, елями — все вперемешку. Другая простиралась ровно расчищенной полосой вдоль водохранилища. Лишь кое-где виднелись фундаменты прежних строений.
Белки, прыгающие по верхушкам деревьев, изредка заостряли на себе внимание. Чем ближе я приближался к холму, тем чаще встречались сращенные строения. Все было нагромождено друг на друга: выходившие из стен трубы теплосетей, дома с множеством углов, обрезанные бетонные балконы, деревянный брус, поглощенный кирпичной стеной. Холм становился все ближе.
Я остановился у разобранного здания. Между аккуратно сбитых с кладки шлакоблоков проходила метровая расщелина в земле. За ее краями виднелось непроглядно-черное пространство. Я поднял увесистый блок и бросил его во тьму. Наклонив голову, прислушался к ожидаемому звуку удара.
Резкий грохот впереди дороги всколыхнул верхушки деревьев, разогнав белок и птиц. Сквозь поднятую пыль показалась гигантская полусфера. Наполненный серым дымом массивный стометровый купол перекрыл собой холм из наваленных домов. Еще грохот и он лопнул, рассеивая серый туман. В надежде покинуть это место, я вбежал в посеревшее пространство, направляясь ровно в середину. Впереди уже не было дороги, а стояли два с половиной железнодорожных вагона и искореженный микроавтобус.
Заметив человеческие фигуры в машине, я побежал к ним. Под ногами захрустел уголь, высыпавшийся из ровно обрезанной половины вагона. Я смотрел только на микроавтобус: люди выбирались из проема лобового окна, с одной стороны, замятые боковым ударом двери, другая сторона блокирована железнодорожным вагоном. Мужчина и женщина помогали выбраться молодой рыжеволосой девушке. Она будто выпархивала из груды металла, как из кокона. Люди в моем возрасте скорее чуют друг друга. Это не примечание каких-то черт, как в зрелости, больше звериное чутье. Рыжеволосая девушка, вероятнее всего, тоже «учуяла» меня, но стремилась не показывать этого. Старания ее были настолько неловкими, что это заметили ее родители. Они помогли спуститься с бампера «кенгурятника» и поставили девушку рядом с собой.
Передо мной стояли невредимые, по-видимому муж с женой и чертовски привлекательная рыжеволосая девушка лет девятнадцати. По их перепуганным глазам, как у Натальи Степановны, мне стало ясно, что нужно сказать хоть что-то:
— Я Эд… я, как и вы тут…
— Стой парень! — с небольшим прибалтийским акцентом остановил меня рослый с седой щетиной мужчина в пиджаке. — Я не успел проскочить перед составом. Потом странное свечение… Я умер?!
— Да, так и я упал и, возможно, размозжил себе голову. Нет, но все-таки мало похоже на чистилище, — произнес я, охватывая жестом руки необычные окрестности.
Девушка услышала разговор, села на корточки и зарыдала в ладони. Мать присела рядом и принялась утешать.
