— Слишком… Много… Чуть-чуть… — выдал я, стараясь сдержать крик.
— Ты, Фёдор, терпи! Терпи, кому говорят!
Семён Иванович вытащил из аптечки бинт и быстро глянул на Покровскую, как будто решая, просить её или нет.
— Я подниму, — без слов поняла девушка.
Зайдя за спину, Покровская начала приподнимать меня за подмышки. Было больно. Очень. Но я терпел и не выл. Ещё и старался помочь девушке: как мог, шевелил правой рукой, пытаясь на неё опереться — жаль, но с вывихом плеча не получалось. А Семён Иванович обматывал мне торс, да так быстро, что прямо виден был опыт работы с бинтами.
В дырке, оставшейся на месте дверного проёма, появился ратник в рунной броне. Не Тёмного Приказа: княжеский, судя по эмблеме. Следом — ещё четверо. Стандартный полудесяток. Зашедший первым показал остальным рукой на меня и на комнату смотрителя. А сам остановился над телом тёмного.
— Живы, раненые есть? — один из двух бойцов, подошедших к нам, сразу перешёл к делу.
— Этого в лекарню надо! И у меня в комнате второй: за ногу покусанный! — отозвался Семён Иванович, и на мне делая аккуратный бантик, как до этого на лопоухом парне.
— Чьё тело тут на полу и там, снаружи? — ратник достал шприц и без разрешения вколол мне в плечо.
Впрочем, я знал, что он колет: маркировка знакомая. В голове сразу просветлело, а руки снова начали меня слушаться.
— Снаружи учащаяся, Анна Совушкина… — горько сморщился смотритель. — А этот дохлый мужик — тёмный он…
— Тёмный? — не поверил ратник.
— Возможно, куколка… — хрипло выдавил из себя я.
Не все знали о таких тонкостях. Я, когда был обычным, не знал, а вот ратники, похоже, оказались в курсе. Все дружно кивнули, а стоявший над телом принялся вызывать двусердых.
— Укол будет действовать… — начал ратник, но я его прервал, подняв палец.
— От двадцати минут до двадцати трёх. Скорее, двадцать, у меня индивидуальное! — я осторожно начал вставать с пола. — Если найдёте «пушка», это мой. Где-то там лежит…
— Разрешение есть? — сразу же насторожился старший.
— Проверьте по базе: Седов Фёдор Андреевич! — попросил я, глянув на свой браслет.
Если он и пережил этот день, то разве что чудом. А вот телефон в кармане отчётливо хрустел экраном.
— Ты куда собрался⁈ — возмутилась Покровская.
— Доберусь до лекарни училища, — ответил я. — Мне не стоит в городские…
Встретившись взглядом со полудесятником, как раз проверявшим меня в планшете на рукаве, объяснил:
— Проректор запретила пока что.
— Мария Михайловна? Тогда иди… Скворцов, проводить!
— Стойте! Стойте! — замахала руками Покровская. — Семён Иванович, плед нужен! Он же голый почти!
— Да нормально! — хохотнул помогавший мне встать ратник, видимо, тот самый Скворцов. — Ему ща холод не холод, и море по колено!
Девушка взглянула на него так, что мужик подавился смехом. А Покровская кинулась к комнате смотрителя вместе с самим Семёном Ивановичем.
— Огонь-девка! — шёпотом оценил Скворцов. — Испепелить глазом может!
— Или заморозить… — шёпотом же поддержал я его.
— Накинь! — вернувшаяся с пледом Покровская, похоже, возвращалась в образ Королевы.
Во всяком случае, тон голоса у неё похолодел на пару градусов. А я послушно подставил плечи: шевелить руками было для меня той ещё мукой. Девушка накинула плед и строго заглянула мне в лицо. Как будто хотела что-то сказать или хотя бы погрозить пальцем. Но ей уже мешала ледяная корка, надёжно прятавшая Авелину в бесчувственной Королеве.
А жаль… Нормальная вроде девчонка.
— Закройся в комнате, ладно? — попросил я её.
Королева удостоила меня молчаливым кивком и, развернувшись, пошла к лестнице. Она только на миг замерла перед полудесятником, чтобы бесстрастно сообщить:
— У меня в четыреста пятой комнате два трупа двусердых. Пытались меня убить. Я буду в четыреста первой. Прошу прислать сюда царского следователя по делам двусердых, согласно статье пять Дворянского Уложения.
Девушка двинулась дальше, расправив хрупкие плечики, и ни один из ратников не посмел заступить ей дорогу. А полудесятник тихо пробурчал себе под нос:
— А можно ждать помощи как-то более спокойно? Нет?.. Устроили тут, понимаешь, массовое смертоубийство…
Самое хреновое, что устроил всё это по большей части один я. Ну ладно, убийцы пришли за Авелиной, но прибил-то их я.
И почти всех отродий перестрелял тоже я.
Да и тёмный, похоже, вломился в общежитие по приказу Тьмы. Возможно, даже за моей, как она выражается, «сладкой попкой». И наши с ним разговорчики тоже наверняка всплывут в отчётах…
Короче, я так хорошо тихарился в училище, что стал фигурантом, как минимум, одного дела по преступлениям дворян, фигурантом отчётов ратников — ну и точно мелькну в донесении Тёмному Приказу об убийстве тёмного. Что-то мне подсказывало, что прикрыть на сей раз меня не получится… Ни у Малой, ни у ректора Верстова.
Я честно пытался не вешать нос. И даже заставлял себя посмеиваться над шутками Скворцова, который таким образом пытался меня подбодрить. Но до лекарни училища дошёл уже в расстроенных чувствах. И с почти истёкшим действием волшебного укольчика. Так что остальное помнил смутно, будто почти забытый сон…
