Другой на его месте просто отложил бы бумаги на край стола, но Семён Татьевич так не мог. Он аккуратно поместил лист на положенное место в стопке других страниц… Затем, поглядывая на Павла, выровнял стопку ножом для бумажной корреспонденции, который хранился в кабинете с тех благословенных времён, когда часть контактов совершалась при помощи писем… И только после этого аккуратно скрепил узлом завязки на папке и положил её в стол.
«Пунктуальность. Аккуратность. Педантичность. Сокращенно ПАПа», — подумал Семён, мысленно усмехнувшись прозвищу, которое заслужил у подчинённых.
ПАПа своих не бросает. ПАПа вытащит из любой задницы. Но тот же ПАПа спросит потом так, что новые зубы придётся выращивать. Это знали все сотрудники Головного Отделения Полицейского Приказа по городу Покровск-на-Карамысе. А всякие смежные отделы, которые напрямую Семёну не подчинялись, догадывались об этом. И побаивались полицейского голову.
— Ну и что же ты невесел? Что же голову повесил? — поинтересовался Семён, разглядывая Павла, который сидел перед ним в кресле и отчётливо скрипел зубами.
— Убить хочу этого мальчишку! — признался тот, скривив лицо. — Сука мелкая!.. Ещё вчера был прыщ-прыщом, а теперь называйте его «ваше благородие»!.. И Малая эта…
— Так, Михеев, охолони! — сдвинув брови, попросил Семён. — Давай по порядку, что там у тебя случилось. Что с допросом? Что парень сказал?
— Ничего он не сказал! — буркнул Павел. — Сначала припомнил соборное уложение, царский указ и думский закон, потом потребовал, чтоб к нему подобающе обращались… Затем, чтоб я по форме сказал, для чего пришёл… А потом всучил уже подготовленные показания, справки и всякое такое!..
— И тебя это настолько задело? — удивился Семён. — Что-то ты, Павел, заигрался совсем.
— Да я не… — начал было оправдываться подчинённый, но полицейский голова прервал его жестом:
— Хватит! Пришёл, небось, и хамить начал сразу… И чего ты хотел? Чтобы он тебя испугался? Этот парень ещё в прошлом месяце на заставе первого ряда торчал. Ему даже тенька не нужна, чтобы тебя в бараний рог скрутить. А ты ему хамить решил с порога…
— Я тоже вообще-то служил! — буркнул Михеев.
— Ты когда служил ещё, хо-хо! — не удержался Семён и хохотнул. — А с тех пор много лет прошло, и что-то я за тобой привычки к физкультуре не замечал. Или всё же тренируешься втихаря, а?
— Нет…
— Вот потому и скрутил бы! — шевельнув бровями, отрезал Семён, а затем стукнул кулаком по столу. — И он, конечно, потом оказался бы на каторге… А может, и нет. Потому что новый государь у нас куда добросердечнее к меченым относится. И узнай он, что какой-то парень, без трёх недель меченый, тебя, младшего следователя, одними кулаками отметелил, то именно тебя, мой драгоценный, он мог бы отправить на каторгу!
Михеев уже открыл было рот, чтобы высказать всё, что думает о подобном отношении, а также о царе-батюшке и остальных меченых… Вот только Семён прервал его полёт мысли ещё на взлёте. Деликатным, но многозначительным покашливанием.
— И за словами следи! — закончив прочищать горло, добавил ПАПа. — Закон есть закон, но царь выше любых законов. Захочет — исполнит. Не захочет? Ну что ж, имеет право.
Правда, сам Семён так не считал. И Павел так не считал. Да и многие другие люди тоже. И, тем не менее, большинство народа на Руси склонялось к мысли о том, что так оно как-то правильней… Во всяком случае, привычней и понятней. И всегда есть возможность до самого царя-батюшки дойти и в ножки поклониться, требуя справедливости.
Семён уже давно забыл, что такое справедливость. Он считал, что закон должен быть един для всех. И вот он, закон, и будет справедливостью. Но высказывать подобные мысли решался только в местах, специально отведённых для подобных разговоров. А на службе был верным слугой царю и Отечеству.
— Вопросы, как я понимаю, задать Седову не удалось? — с пару секунд покряхтев над этими своими мыслями, уточнил он.
— Этот молокосос сказал, чтобы я сначала с показаниями ознакомился. А Малая и вовсе выставила меня из училища, — хмуро бросил Михеев.
— Понятно дело… — кивнул Семён. — Ну что ж, парень был в своём праве, и Малая была в своём праве… Всё по закону, Павел. Можешь не жаловаться.
— Но обставили-то как, суки… — буркнул Михеев.
— Ну обставили, так с кем не бывает? — со спокойным лицом удивился Семён. — Такое случается, Паша. Всегда выигрывает только тот, кому поддаются. А кто сам всё делает — тому иногда и проигрывать приходится. Так что не злись… Лишнее это.
— Они меня просто унизили, — процедил Михеев, у которого никак не выходило взять себя в руки.
— Чем? Тем что потребовали называть меченого, как по закону положено? — взметнув седеющие брови, удивился Семён.
— Они же просто издевались надо мной! — сверкнул глазами младший следователь.
