Бывает так, что посмотришь на человека, и сразу испытываешь к нему неприязнь. Иногда потом, конечно, меняешь своё мнение. Но чем лучше развита интуиция, тем реже приходится мнение менять. А моя интуиция, благодаря Андрею, была развита хорошо.
Следователь не понравился мне сразу. Вот прямо с порога. И тем как вальяжно расположился на стуле, и тем, как поглядывал на Марию Михайловну… Она, конечно, мне не родственница, но всё-таки, пялясь на женщину, надо хотя бы минимум приличий соблюдать.
Следователь этих приличий не соблюдал. Его сальные взгляды будто проецировали в пространство все его извращённые фантазии. От подобного внимания Малая морщилась и даже не осаживала гостя, который по-хозяйски рассматривал разложенные на столе документы.
Впрочем, она могла бы его очень жёстко осадить. Но терпела. Мы заранее договорились, как и кто будет себя вести, и такое долготерпение проректора «Васильков» было прописано в сценарии. Правда, ни Мария Михайловна, ни я не подозревали, насколько неприятный зритель придёт на наше выступление.
Вот честно, я бы и без интуиции Андрея сразу такого невзлюбил. Но интуиция вопила, что это ещё не всё. И что я пока не до конца оценил всю глубину падения этого типа. Ну а я нашей с Андреем чуйке верил, поэтому и не испытал удивления в ходе дальнейшего разговора.
Почти.
— Не сильно спешил, гляжу, Федь…– развязным тоном хмыкнул следователь, стоило мне войти.
— Давайте-ка повежливее! — сузив глаза, потребовала Малая.
— Да мы с Федей и без грубостей… Скоро лучшими друзьями станем! — отмахнулся следователь.
Однажды я думал, что будет, если какой-то человек вдруг поймёт, что благородные ничего не могут ему сделать за хамство… Ну вот, теперь не было смысла гадать. Человек, сидевший в кабинете Марии Михайловны, точно это знал. И вовсю пользовался.
Впрочем, меня тоже нельзя было назвать мячиком для битья. И пусть в курсе юриспруденции, который я активно штудировал, не было ответа на вопрос, как ставить на место подобных личностей, кроме как через суд… Но в моей памяти и памяти Андрея хватало способов поумерить чужой пыл.
— Ну что, Федь, рассказывай… — предложил меж тем следователь, внимательно меня оглядывая.
— А ты кто? — поинтересовался я, не утруждая себя «выканьем».
— Я следователь по твоему делу, — одними губами нахально улыбнулся тот. — И в твоих интересах…
— А откуда я это должен знать? — склонив голову вбок, оборвал я его начинающийся монолог. — Может, ты, мошенник с рынка, который предлагает купить старые трубки под видом новых, а?
— Так я тебе документик покажу! — обиженно засопев, отозвался следователь.
— Ага-ага… Ты мне и документик покажешь, и по форме представишься, — кивнул я. — И уже тогда мы с тобой говорить будем.
— Михеев Павел Павлович, младший следователь по делам, связанным с конфликтами между двусердыми и обычными подданными Его Величества, царя всея Руси, — кисло выдавил из себя следователь и, под моим внимательным взглядом, быстро мелькнул документом у меня перед носом. — Доволен, Федь?
— Нет, — ответил я. — Документ раскрой и покажи, как следует.
— Да подавись! — Павел Павлович раздражённо цокнул языком, достал документ и раскрыл.
Я демонстративно достал телефон, вбил название его отдела и нашёл сайт полицейской организации. Записал в память телефона номер отделения, а потом так же демонстративно включил аудиозапись.
— Добрый день, Павел Павлович. А я Седов Фёдор Андреевич, отрок второго ранга. И с каким вы вопросом ко мне пожаловали?
Само собой, мне было понятно, зачем тут следователь. Но под запись я заставлял его соблюдать все положенные формальности, и это Михеева невероятно бесило.
Ну а меня бесило то, как он себя вёл. Так что мы были квиты.
— Федя, ещё раз…
— Согласно Соборному уложению от 1587 года, подтверждённому законом №0105−35–1006 от 1949 года, и указом Его Величества царя всея Руси от 1972 года, при общении неблагородного с благородным, от первого требуется использовать вежливую форму, включающую в себя имя и отчество или фамилию, а также форму «Ваше Благородие» — без сокращений. Напомните, Павел Павлович, эти правила разве уже успели отменить?
— Нет… — буравя меня ненавидящим взглядом, выдавил из себя следователь.
— Тогда давайте обойдёмся без неуместного панибратства. Вы пришли сюда по какому вопросу? — снова спросил я, с удовлетворением наблюдая, как Павел Павлович еле сдерживается.
Конечно, злить следователя, который ведёт твоё дело — не самая выигрышная тактика. От него, между прочим, нередко зависит то, как будет преподнесён тот или иной эпизод в расследовании. Вот только память Андрея настойчиво подсказывала, что позволять Михееву хамство и панибратство — ещё хуже.
Этот человек изначально пришёл сюда в уверенности, что он вершитель судеб и хозяин положения. Одна беда — в наших с ним отношениях никакого «положения» не было. Он просто следователь, выполняющий свою работу. А ещё он человек, который явно хотел попользоваться своим служебным положением. И память Андрея говорила только об одном: такого надутого прыща надо давить.
