— Вообще-то я не ожидала, что первооснова настолько чётко проявится, — призналась Малая. — Мы должны были закончить после первого, хотя бы слабенького проявления. Так что я рассчитывала управиться до обеда. Но ты оказался слишком твердолобым. Ну и твоя первооснова… Она слишком необычна и никак не накладывается на плетения «основы». В общем, пришлось тратить больше времени для пробуждения.
— И что теперь? — уточнил я.
— Теперь… Ты пойдёшь к себе в комнату, — улыбнулась госпожа проректор. — Поешь. Поспишь. А завтра, сразу после завтрака, я буду объяснять тебе, как своим желанием изменять первооснову в другие стихии.
Противиться такой настойчивой просьбе я не мог, да и не очень хотел. Покинул зал для занятий, вышел из павильона и остановился на ступеньках, вдыхая холодный ночной воздух. Слишком рано пришла в город осень. И дело тут не в капризах погоды. Дело было во Тьме. Это она окутывала город своим холодным дыханием.
Небо, затянутое плотной облачностью, не пропускало солнечный свет. А южные ветра, обычно приносившие тепло, сейчас нагоняли лишь новый холод. И в тишине ночного парка остро чувствовалась разлитая в воздухе тревога.
До общежития я дошёл быстрым шагом, а потом ещё какое-то время ждал, пока Семён Иванович отопрёт входную дверь. Полной свободы для студентов не было даже в Васильках. И если вернулся посреди ночи, то причина должна быть уважительной, иначе не пустят. Моей уважительной причиной было сообщение от Марии Михайловны, отправленное смотрителю на телефон.
— Загоняли тебя, да? — окинув меня сочувствующим взглядом, спросил смотритель.
— Было дело… — не стал обманывать я.
— Тут тебе еды натаскали… Хотели в комнату, но я вспомнил о твоём троглодите, так что всё оставил у себя. Бери пакет.
— Вот спасибо! — обрадовался я, потому что и сам уже успел подумать о том, что пришедший ночью кот вполне мог съесть не то, что в миске, а то, что у меня на столе и выглядит вкуснее.
Взяв пакеты, я пожелал Семёну Ивановичу спокойного сна и отправился к себе. Та часть коридора на четвёртом этаже, где находилась моя комната, выглядела ужасающе. Стены, пол и потолок после недавней бойни утратили ровные углы и плоскости, теперь больше напоминая какую-то пещеру. Впрочем, следы от пуль всё равно угадывались.
Окно успели вставить новое, мою дверь, похоже, тоже успели заменить. А вот лампочка горела только одна. И в её неверном свете я отчётливо различил белые линии на полу, рядом с дверью в соседнюю комнату. И ало-жёлтые ленты, которыми огородили место преступления.
Зачем ты, Самсонов-младший, покинул свою комнату? Чего и кому хотел доказать? Эту тайну ты унёс с собой в могилу. А теперь твой безутешный отец бьётся в гневе, не зная, на кого обрушить кару за твою смерть. Потому что ваша семья забыла, что местные благородные ценят только силу. Силу, которой ещё не было у молодого Самсонова.
И была у них… Я снова оглядел свою часть коридора и вздохнул. Этот случай должен был стать для меня примером, как делать не надо. Чтобы я вспоминал бедолагу Самсонова каждый раз, когда вдруг решу, что цифра на счетах что-то да значит.
Ничего! Древние рода Руси уважают силу и только силу. Можешь один ворваться в поместье рода и превратить его в руины? Значит, ты уважаемый человек! Не можешь? Значит, в твоё поместье рано или поздно ворвутся другие — те, кто посильнее.
И если Рюриковичи хоть ненадолго ослабят хватку на горле собственных бояр, Русь погрузится в кровавый хаос, в котором утонут многие. И обычные. И те двусердые, кто послабее. От этого, видимо, и пытался подстраховаться прошлый царь. Но не смог. Отступил в последний момент, ограничившись драконовскими законами.
Я, наверно, мог бы ещё долго размышлять о судьбах мира… Благо опустевшая после сегодняшних занятий голова к подобной чуши располагала. Но тут из-за двери громыхнула миска. Потом ещё раз… Потом ещё… А я почувствовал
Либо корм…
Либо меня…
Пришлось открывать дверь, запираться внутри и идти накладывать коту корм. Ну а тот времени даром не терял: чёрной кляксой носился вокруг, кидался под ноги… В общем, очень старался, чтобы корм достался ему как можно позже и как можно в меньшем количестве. Радовало лишь то, что просыпанные гранулы были заботливо им запылесошены в бездонное чёрное нутро.
Только после этой процедуры я сам принялся за еду, попутно листая вручённый мне монументальный труд об общении с изменёнными животными. И с первых же страниц стало ясно: дело ещё хуже, чем я предполагал.
Казалось, что авторы заразились от Марии Михайловны умением ответить на вопрос так, чтобы услышавший ответ мгновенно впал в бешенство и больше не мог выйти из этого состояния. Отчасти этому способствовал размеренный язык прошлых веков, отчасти — отсутствие какой-то внятной терминологии. Видимо, научный подход был незнаком людям шестнадцатого века.
