— Это тоже сопутствующий… — отмахнулась Малая. — Основной урон снаряд совершает при столкновении. Он, можно сказать, прожигает в цели дыру. Ну и да, если шар остановить, он выбросит или, как ещё говорят, расплескает всю вложенную энергию. Что и вызовет возгорание цели. Ну или может вызвать: тут как повезёт. Или не повезёт.
— А чем плох какой-нибудь водный щит? — уточнил я.
— Тем, что при столкновении с шаром от щита в сторону цели устремится горячий пар, — пояснила Мария Михайловна. — Который, как и просто раскалённый воздух, может нанести дополнительный урон. А ледяной щит решает все эти проблемы. И раньше так и сражались! Тот, у кого первоосновой был лёд, имел преимущество перед тем, у кого огонь. А все остальные старались защититься, кто как мог.
— И кто как мог? — уточнил я.
— Водники, например, старались сделать не простой щит, а водоворот, чтобы втянуть сопутствующие проявления чужих стихий. Воздушники старались не останавливать, а перенаправлять удар, летящий в них, куда-нибудь в сторону. Обладатели земных первооснов могли сделать щит потолще, ну или вообще изменить траекторию летящего снаряда. Ну а щит временщиков, таких, как ты, уже тогда считался универсальным, — вернулась к теме Мария Михайловна. — Его красиво называли щитом замедления времени. Суть плетения в том, чтобы замедлить все процессы в зоне его действия почти до неподвижности. Это не уничтожало чужие плетения, но они становились неопасными: замирали и не двигались. Понял?
— Понял, — кивнул я. — И я могу такой щит сделать?
— О том и речь, что не можешь! — улыбнулась Мария Михайловна. — Этот щит требует около сотни активных жгутиков, которых у тебя нет. Он вообще один из самых сложных… Хотя, не спорю, даже от ядерного удара может защитить, если накрыть им место падения бомбы.
— Ну да, логично… Пока там ядра расщепляться будут, можно сбежать от места взрыва, — кивнул я.
— Верно, — подтвердила Мария Михайловна. — Ну и, как ты сам понимаешь, подобное положение вещей никогда не будет устраивать тех, кому повезло меньше других. Как так? Одним сразу и огненные шары, и огненные щиты, а другим ничего? Поэтому с того дня, как появились первые двусердые, они искали способ получить доступ к другим видам если не первооснов, то хотя бы основных стихий. И нашли! К слову, довольно быстро.
— Быстро? — уточнил я.
— Лет за двести, — кивнула Мария Михайловна. — Собственно, подсказка лежала на поверхности. Любая первооснова создаётся волей и верой. И если волей и верой не выходит подчинить вторую первооснову, то почему бы нужным образом не изменить свою? Верно? И как ты думаешь, что для этого нужно?
— Эм… — глубокомысленно ответил я спустя десять секунд молчания.
— Хорошо… Как выглядят для тебя хлопья твоей первоосновы?
— Как спиральки, которые вертятся по часовой стрелке, — ответил я.
— Да? Могла и бы догадаться, — улыбнулась проректор. — А я их вижу по-другому: просто как полупрозрачные капли, которые постоянно меняются. Шарообразные, по большей части. Но бывают и в форме яйца… Или как там по-гречески эта форма-то называлась?
— Я не помню… Но как так получается? — удивился я.
— Перейди на теневое зрение и посмотри, — посоветовала Малая.
И спустя секунду выпустила из себя несколько капель теньки. Они были шарообразные и слегка размытые.
— Это моя первооснова. Я её вижу, как тонкую нить, которая постоянно извивается, — пояснила она. — Ты, как просто чуть размытые шарики.
— Ага, — подтвердил я.
— А теперь выпусти свою первооснову, — предложила Мария Михайловна. — После этого ты втянешь в себя по одной капле своей и моей, чтобы запомнить разницу в ощущениях от каждого вида стихии. А чтобы самому вызывать мою первооснову, тебе придётся как бы распространять на свою ощущения от моей. Понимаешь?
Вот это я понимал, да. Немного смущало, что всё опять базируется на ощущениях… Но я уже понял, что без воли и веры здесь не обойтись. Местное могучее колдовство было не только математикой и физикой, но ещё и ненаучной дисциплиной «всякохреникой», куда включалась всякая ненаучная хрень.
Например, вот эта — ощущения… И всё же моя любовь к научному подходу ещё не дошла до стадии отрицания реальности. Поэтому я не стал спорить и спустя пару минут попыток всё-таки заполнил воздух вокруг себя вращающими спиральками.
Чем оказалась «на вкус» моя первооснова? Сложно сказать. Пожалуй, даже если очень постараться, я бы не смог точно передать весь комплекс ощущений от поглощения одной её капли. Тут было и что-то тягуче-солёное, и мясисто-густое, и что-то незаметно-яркое… Раньше я поглощал теньку, даже не задумываясь о её «вкусе». А вот сейчас…
Но вот что удивительно: я сразу же запомнил ощущение! Будто где-то в моей памяти был, как сказали бы в мире Андрея, специальный слот для хранения именно этой информации. И стоило её получить, как она легла в нужное место и стала доступной для меня в любой удобный момент.
