— Добрый день, Василий Никонович, добрый день! Прошу! — а затем спохватился и посмотрел на подвал, где, собственно, и располагался основной зал. — Или вы внутрь? А то, видите, сегодня ветрено…
— Нет-нет, Иван Емельянович, я на улице посижу, — успокоил его Неметов. — Лучше подышу свежим воздухом, выпью вашего чайного сбора, если не возражаете… Или даже, знаете… А давайте кофий! Есть у вас кофий?
— А то как же, есть! Прямо из Африки, Василий Никонович! — владелец забегаловки расплылся в довольной улыбке. — Не извольте беспокоиться. Сейчас песок нагрею, джезвочку поставлю. Пять минут — и всё готово. Вы выбирайте пока столик, Василий Никонович. Может, закусок каких?
— Нет-нет… Просто кофий. Спасибо, Иван Емельянович…
Зайдя под навес, Неметов сел за любимый столик, позволявший наблюдать за улицей и прохожими, которых, правда, в последнее время не было — и стал ждать кофий. Несмотря на спокойствие, которое теперь буквально излучал Василий Никонович, внутри у него ещё клокотали злость и возмущение. На Бродова, на себя, на сына… На всю ситуацию. И даже сегодняшний обвиняемый вызывал глухое раздражение. Хотя уж он-то здесь точно ни при чём — самый невиновный во всей этой компании…
Но надо было сжать зубы и сделать дело. И если в первые разы, когда Бродов чего-то просил, Неметов лишнего слова ему не говорил, то в этот раз решил показать норов. В конце концов, где он, судья — а где этот полицейский? Не слишком ли много тот о себе возомнил?
Пока Неметов пытался справиться с обуревавшими его эмоциями, ему принесли кофе: чашку с блюдцем и заполненную напитком джезву, прямо на подносе с разогретым песком. Заметив, что уважаемый посетитель не в духе, владелец забегаловки не стал приставать с разговорами. Молча поставил кофе, вежливо кивнул и скрылся в подвальчике.
Неметов посмотрел ему вслед. А затем перевёл взгляд на подвальное окошко, через которое — он точно знал — Иван Емельянович видит всех приходящих к нему посетителей. Неметову тоже хотелось бы работать вот так… Встречать посетителей, искренне улыбаться старым клиентам, радовать людей вкусной едой и ароматными напитками. Но первооснова раз и навсегда определила его будущую профессию.
Задумчивость сыграла с Неметовым злую шутку. Он и не заметил, как к его столу подошёл седой мужчина. Обычно от подобных конфузов менталиста спасала способность улавливать чужие эмоции, но то ли мужчина особых эмоций не испытывал, то ли сам Неметов был так взвинчен, что не ощутил чужого присутствия…
И когда подошедший заговорил, судья вздрогнул от неожиданности.
— Вы позволите присесть? — поинтересовался седой мужчина, указав на стул рукой, затянутой в плотную перчатку.
Возможно, Василий Никонович и не отказал бы в другое время, но сейчас не желал никого видеть. Поэтому и вспылил, когда мужчина, не дождавшись разрешения, начал усаживаться:
— Да что вы себе позволяете? Уходите! Я не хочу соседей! — потребовал Неметов. — Вокруг много пустых столов, там и сидите!..
— Но мне не нужен пустой стол, мне нужен стол занятый, — спокойно ответил седой, на правой щеке которого Василий Никонович рассмотрел хвостик тёмной кожи. — Позвольте представиться…
— Я не желаю знать, как вас зовут! — проговорил Неметов, торопливо подтягивая к себе поднос с джезвой, чтобы пересесть за соседний стол.
— Сядь, Неметов! — потребовал мужчина, заставив того на мгновение застыть. — Сядь и не испытывай моего терпения, уважаемый судья…
Седой незнакомец знал, кем работает Неметов. Знал он и имя судьи. А значит, в его недобрых намерениях не осталось никаких сомнений…
И Василий Никонович ударил мгновенно, будто всю жизнь готовился. Он даже не знал, что так умеет… В сторону седого сорвались разом три заклятия: «подчинение», «усыпление» и «кома». Неметов был уверен, что если не подействуют первые два, то хотя бы третье добьёт противника.
Но все три заклятия повисли в воздухе, наткнувшись на какую-то неизвестную Неметову защиту. А пришлый с интересом осмотрел плетения, висевшие перед его носом, и улыбнулся:
— Недурно, Василий Никонович, недурно… — а затем поднял взгляд на оторопевшего судью. — Меня зовут Иванов Иван Иванович, кстати. Несложно запомнить, правда?
— Что… Да что это за защита такая? — растерянно возмутился Неметов, весь боевой запал которого от удивления прошёл. — Как же так…
— У нее есть поэтическое название, а есть и более научное, — спокойно ответил Иванов. — Те, кто сталкивался с этой защитой в древности, прозвали её «щит окаменевшего времени». А вот позднее называли уже проще, «временно́й щит». Впрочем, это в самом деле единственное, что вас волнует?
— Откровенно говоря, вы правы, — посмурнел Неметов. — Меня волнует, что вы заставляете меня с собой общаться, что запрещено законом… Я судья!
— Да я в курсе, поверьте, — напомнил Иванов.
— Тогда я пойду… И не пытайтесь меня остановить! Иначе охрану позову!.. — Неметов достал телефон и положил палец на значок тревоги, который должен был передать судебной охране и сигнал, и местоположение. — Вам не понравится…
