Выйдя из-за стойки, она приблизилась к Феде, зашуршав каменным хитоном, присела на корточки и протянула ему руку.
— Лёжа разговаривать неудобно, да?.. — Тьма улыбнулась при виде того, как Федя пытается отползти, не принимая её руки.
К слову, я был безумно рад, что в этот раз мой двойник не летит к ней, как мотылёк к свету. Видимо, какие-то мыслительные процессы всё-таки были ему доступны. Ну или он, наконец, осознал, что добровольное прикосновение — билет в один конец.
Сама же Тьма пока не пыталась трогать Федю. Почему? Не знаю, но очень хотел бы знать. Понимать мотивы этой сущности — дорогого стоит. Однако приходилось терпеть своё невежество.
— Ты боишься меня коснуться… — с сожалением вынесла вердикт твердокаменная красавица. — Как пожелаешь!.. Но всё-таки постарайся встать. Тебе же неудобно лежать на твёрдом, Феденька!
Она отошла обратно за ресепшен и, вновь похрустев чем-то на полу, изящно облокотилась на стойку.
— Ты не уйдёшь от меня, Федя… Хотя… Странно, но я не ощущаю твою связь со мной… Слушай, а что если ты — это не ты?
— Как это я — не я? — хмуро поинтересовался Федя. — Я — это я.
— А вдруг там, в твоём теле, сидит кто-то ещё? — промурлыкала Тьма. — А ведь так и есть! Ты слишком молод, и ты не несёшь в себе чёрное сердце… Всё верно! Ты пассажир своего же тела! Уже примерно лет пять, да? Бедняжка, запертый в темнице чужих решений! Мои сёстры сталкивались с таким… Мне тебя жаль. Ты не заслужил этого, Федя.
— Сам как-нибудь разберусь, чего я заслужил… — буркнул юноша, но я-то был в его мыслях и почувствовал сомнение.
И не мог не восхититься Тьмой. Она догадалась! Догадалась, пусть и не обо всём. И тут же использовала свою догадку, чтобы пробить броню Фединого недоверия.
— Разве это справедливо, что кто-то вытеснил тебя из твоей жизни? — продолжала она. — Так не должно быть! Твоё тело принадлежит тебе… А ещё немного мне! Но больше — тебе. Кто этот чужак, что запер тебя в темнице разума, Федя? Я ведь могу помочь! Могу вернуть тебе контроль!
«Федя, она, конечно, поможет, да только контроль ты всё равно потеряешь! Его получит она сама! — мысленно кричал я. — Не соглашайся! Не смей!..»
— И я снова смогу жить своей жизнью? — удивился этот долбанутый юнец.
— Конечно! Ты сам будешь решать, что делать твоим рукам, ногам, голове, да и всему остальному! — с воодушевлением откликнулась Тьма. — Разве это не прекрасно, Феденька?
И ведь ни словом не соврала, сволочь такая… Что делать рукам, ногам и голове, конечно, будет решать Федя. А что делать Феде — будет решать она.
— Но я стану двусердым! — засомневался юноша. — А я не хочу, это страшно!..
— Это твой путь! Твоё будущее! Твоё величие, Федя! — промурлыкала Тьма, раздвинув губы в обезоруживающей улыбке. — Ты будешь двусердым, ты будешь собой, и ты будешь со мной! И я буду твоей, когда и где захочешь! Разве это не достойная цель?
Мне на миг показалось, что темнота в проходе за спиной Тьмы шевельнулась. Будто там была не тень, а просто чёрный туман, поглощающий свет. Это продлилось всего мгновение, а затем наваждение спало.
— Ну же, Фёдор! — шутливо сдвинула идеальные брови Тьма. — Разве ты не хочешь пожить своей жизнью?
Она снова выплыла из-за стойки, хрустя чем-то на полу и шурша хитоном, ну или накидкой — понятия не имею, как называлась её одежда. К этому моменту Федя только-только сумел утвердиться на ногах. И теперь смотрел на идущую к нему каменную тварь, как кролик на удава.
А ожившая статуя сделала ещё шаг, подобравшись почти вплотную… И медленно положила свои серые руки ему на плечи.
— Видишь? Ничего страшного! — с придыханием сообщила она.
Мне снова померещилось движение в темноте за стойкой. Но вот в чём я был уверен, так это в том, что каменная статуя начинала оживать. Серый камень на губах, ушах и костяшках рук порозовел, идеальные щёки украсил едва заметный румянец. И даже жуткая чернота уходила из глаз.
Впрочем, возможно, причиной тому были томно полуприкрытые веки.
— Тот, кто пришёл в прошлый раз — это он? — чуть закусив полную губу, спросила Тьма. — Он плохой, он занял твоё тело, да? Нужно избавиться от него? Да, Феденька?
Я хотел кричать, вопить, умолять парнишку отойти от страшной статуи — но не мог. Я был заперт в нём — прямо как тот самый пассажир, которого упоминала Тьма. Оставалось только наблюдать и бояться.
А Федя ещё сомневался. Он не верил ей до конца, но пока она была к нему добра — всё больше проникался доверием. И это, если честно, было странно. Обычно подростки своим мозгом, напрочь отдавленным гормонами, хоть чуть-чуть да соображают.
— Обними меня! — вдруг потребовала статуя у почти размякшего Феди. — Обними, мне так не хватает твоего…
Чтобы выполнить её просьбу, пришлось бы поднять руки: каменная дева была выше аж на полголовы. Это усилие впавшему в прострацию Феде далось нелегко: сначала он беспомощно помотал головой, не сразу сообразив, чего от него хотят. И в тот момент, когда его руки начали подниматься, тьма в проходе за стойкой вновь зашевелилась.
А в следующее мгновение на столешницу вспрыгнул тот, кого здесь не ждали.
И выдал самое разумное, что мог:
