Гранитные палаты — это один из залов Ивановского дворца во Владимире. И абсолютно всё там каменное. Каменные стулья, каменный письменный стол, каменные шкафы… И главное — всё довольно новое и свежее. Ибо долго не держится.
Если царь гневаться изволит, под его ударами не устоит ничего. Даже гранит треснет. А главное, царь не виноват. Натура у него такая, вспыльчивая. И у всех Рюриковичей натура такая. У кого меньше, у кого больше… Однако вывести из себя любого можно.
Когда-то членам старой династии приходилось много драться. Они успешно чистили рыла варягам, гоняли хазар, третировали ромеев — а самое страшное, держали в узде свою дружину, где хватало берсерков. И это при том, что у варягов ульфхендаров тоже немало было.
Вот и научились Рюриковичи встречать любые претензии на свою власть и земли так, что аж камень трещал. Как пошутил один будущий каторжанин, им бы вымереть веке в пятнадцатом — и пришла бы на смену династия поспокойнее…
Сказано было, кстати, ещё в девятнадцатом век. Однако с тех пор шутка прижилась и у Рюриковичей, и среди их окружения.
Так же, как её автор прижился в серых землях Сибири. Если царь оценил шутку — это не значит, что, закончив смеяться, он не проявит железный характер.
С тех самых пор среди придворных ходит другая шутка. Про то, что новые анекдоты царям рассказывают либо отчаянные смельчаки, либо круглые дураки. Что, впрочем, одно и то же. Правда, знают ли эту шутку сами Рюриковичи, доподлинно неизвестно. В их окружении нет настолько отчаянных дураков и круглых смельчаков, чтобы спросить.
— Вышел на след преступников и врагов нашего Отечества… Буду брать… — царь читал с листа, и лицо его было страшно недовольным. — Вот что это значит, а?
В ответ придворные сделали вид удалой и глупый, дружно пожав плечами. Мол, ну кто ж его знает, этого нахала?
— Иванов?
— Да, ваше величество, — отозвался тот, сидевший чуть поодаль.
— Ты ему что сказал в Ишиме делать?
— Приглядывать.
— А он что делает?
— Виноват, ваше величество.
— Да я и без тебя знаю, что ты виноват… Но кого он там нашёл в этом Ишиме? — царь сурово оглядел остальных подчинённых. — Что там, к лешему, происходит такое, а? Или вы думаете, мне узнать не у кого?
— Работаем, царь-батюшка! — заверил голова Разведывательного Управления Тайного Приказа, а сокращённо РУТ.
— Всё с вами согласовано, ваше величество! — поддержал его голова Противоразведывательного Управления Полицейского Приказа, а сокращённо ПУП.
Две этих структуры в свои приказы входили чисто формально. Пути-дорожки их давно уже разошлись — причём как с Тайным Приказом, так и с полицией. Однако РУТ и ПУП ничего менять не желали. Предпочитали цепляться за удобное прошлое. Тем более, что РУТ нередко использовали для своих операций «та́йников», а ПУП — городовых.
И на всех совещаниях их головы всегда работали в паре. Один ругает, другой — хвалит. Зато перед царём каждый раз вставали единым строем, по мере сил прикрывая друг друга.
— Согласовано всё… Это вы мне про тех персов с греками сейчас, что ли? — нахмурился царь.
— Так точно, государь! — откликнулся голова РУТ.
— И что там точного, если вы ничего толком рассказать не можете? — брови царя ещё сильнее сдвинулись, грозя столкнуться на переносице.
— Виноват, ваше величество! — хором отозвались главы РУТ и ПУП.
— Да вы родились виноватыми! Так с тех пор виноватыми и ходите! — рявкнул царь. — Вы что там устроили⁈ А⁈
И так грохнул кулаком по столу, что камень затрещал. А его величество лишь раздражённо помотал рукой.
Ну а подчинённые в этот момент очень пытались понять, что же так царя расстроило, и из-за чего он гневаться изволит. Просто Ишим редко всплывал на совещаниях, и давно уже — где-то последние лет тридцать.
Примерно с тех пор, как поссорились Петрович с Богомиловичем.
Эту шутку, к слову, царю тоже никто не рассказывал. Во-первых, потому что «Петрович» и так в курсе был, как непосредственный участник. А во-вторых, надо было ещё найти отчаянно круглого смельчака-дурака, готового поисследовать недра Серых земель с помощью кайла и лопаты.
— Иванов!
— Я, государь! — вновь подал голос представитель от опричнины.
— Да какой ты Иванов-то? Ты свой нос острый видел? — буркнул царь.
— Хороший нос! Славянский! — сделал вид, что расстроился, Иванов, пощупав указанную часть тела пальцами и разрядив тем самым нервозную обстановку.
— Славянский… — недоверчиво повторил царь. — У славян носы обычно тупые и вздёрнутые. А у тебя опущенный и острый. Прямо как ты скоро будешь в звании опущенный.
— А чего так? — не без интереса уточнил Иванов.
— Ну так тупых я уже всех вздёрнул. Остались только умные. Ну я так думал… А ты вот — сидишь передо мной, дурака изображаешь! — царь помолчал, нахмурился, а потом снова рявкнул во всю глотку, отбивая кулак об гранитный стол. — Ты мне почему, Иванов, про неудержимого не доложил, а⁈
— Так не подтверждено, государь.
— Вот всё у тебя, за что ни возьмись, не подтверждено… — резко успокоившись, покачал головой царь. — Волкова мне звонила, уже рассказала, между прочим. Кстати, о Волковой…
