— Нет… Это не так, — Авелина улыбнулась, погладив короб. — Просто доказательств нет… К примеру, я знаю, что против нас действовали Прошковы. Однако ни разу этот род не показал напрямую ни своих людей, ни своего участия. А вот если судить по словам мамы, по намёкам со стороны самих Прошковых и со стороны людей, которые ко мне пытались подобраться… В общем, всё указывает на них.
— Ну да, голые слова к делу не пришьёшь… — согласился я, отмечая в памяти фамилию. — А Белёвы?
— Тоже бывший подчинённый род, — кивнула Авелина. — Но им запрещено ко мне приближаться. Царь запретил.
— А Прошко-Лесничие? — я вспомнил заковыристую фамилию, услышанную от Федота Самсонова, чей сын погиб в общежитии Покровска-на-Карамысе.
— Ни разу не были замечены, — призналась Покровская. — Но ты даже не представляешь, какая против моего рода собралась большая свора… Может, и они в ней.
— А за кого тебя замуж хотели отдать? — спросил я.
— За Белёва Алексея, — услышав этот вопрос, Покровская аж вздрогнула.
— Зачем? — а я решил, что информация важнее бережного отношения к страхам.
— Хотят получить землю под Покровском-на-Карамысе… Ну и в его окрестностях… — Авелина горько усмехнулась. — Ты ведь не понимаешь, зачем им это сейчас, да?
— Да, — признался я. — Не понимаю. Особенно сейчас. Там ведь Тьма наступает. И неизвестно, получится отбить земли или нет.
— Наша земля — это земщина, — объяснила Авелина. — Знаешь разницу между опричниной и земщиной?
— Что-то такое помню… — пробормотал я, тщетно выуживая ответ из памяти, но в итоге помогла мне школьная программа из мира Андрея. — Опричнина — царская земля? Земщина — нет?
— Так было изначально. А теперь всё изменилось. Опричниной стало всё, кроме отдельных лоскутов на карте страны. Нам земли подарил царевич Алексей пятьсот лет назад. Ещё до образования княжества, получается. Поэтому они не просто неподвластные, они целиком и полностью наши личные. И твои, к слову, тоже. Ваш род владеет частью прав на них: землю же двум людям дарили. Просто твои предки от своей доли отказались. Но мои не согласились с этим. А значит… Ты всегда можешь предъявить права. Так и знай.
— Ну, в общем и целом, понятно: полезные земли! — кивнул я. — Но зачем свадьба-то? Тем более, силком?
— Я женщина, я могу наследовать. Но если выйду замуж, владельцем земель станет мой муж. А если найти продажного стряпчего, чиновника и священника, к документам о браке не подкопаешься. И тогда брак будет признан. А дальше я уже не нужна… Убьют тихонечко, свалят на несчастный случай, и всё. Ну а земли перейдут к Белёвым.
— Хорошо. Вернее, плохо. В любом случае, это тоже ясно. Однако зачем Белёвым земщина?
— Так туда царь доступа не имеет! — Покровская посмотрела на меня удивлённо, будто не понимала, отчего я не в курсе прописных истин. — И князь не может вмешиваться.
— Но к Покровску-то имел! — справедливо припомнил я.
— Покровск-на-Карамысе наши с тобой предки сами в аренду сдали. Как и окрестности. А остальные земли были наши. Была бы сила, так мы бы могли всех оттуда выкинуть. Но силы уже не было… Тот же Вилкин, кстати! Его род нам ни копейки не платит за разработку нефти. И царю, к слову, тоже не платит. А одно из месторождений находится на нашей земле.
— Слушай… А вот если я дошёл до шестого ранга, получил свой надел, он чем будет? Земщиной или царскими землями? — в голову пришла мысль, но я никак не мог ухватить её, приходилось держаться за тему, которая меня на эту мысль навела.
— Если на землях Руси получил — конечно, царским, — ответила Покровская, задумалась, а потом закончила: — А вот если в Серых землях возьмёшь — тогда земщиной. Там ты можешь даже своё независимое княжество образовать. Только тебе, конечно, никто не позволит. И когда захочешь в Русь войти — не разрешат сохранить земские права… Что⁈
Авелина испугалась недаром: я вдавил тормоз, заставляя машину пойти юзом, благо дороги были пустые. А затем, выправив занос, подкатил к поребрику и остановился, глядя перед собой.
— Что случилось, Федь? — переспросила Покровская.
Я молчал. Мысль наконец-то удалось ухватить, и теперь я пытался её размотать. А там было, что разматывать…
«Ты даже можешь своё независимое княжество образовать», — сказала Покровская.
И вот теперь всё начинало вставать на свои места.
Земли, которые нельзя контролировать. Земли, где нет царя. Земли, способные отколоться от Руси. И в эту канву ложились и «безтёмовцы», и оба убийцы двусердых, и старательно разогреваемое недовольство…
Кто-то нагнетал обстановку. Причём именно там, где поблизости лежали земские земли. И даже имелась последняя в роду женщина, взяв которую в жёны, можно эти земли получить.
Конечно же, Русь сомнёт любого, кто попытается отделиться. Вот только…
А если там, в бывшей земщине, окажутся войска греков или персов? Ведь Ромейская империя и Эран спали и видели, как бы откусить от Руси хоть маленький кусочек. Может, в этом-то и был замысел? Или нет?
