Когда приезжал, брал на себя все заботы по дому, проводил время с дочкой. Лилия постоянно жаловалась, что устает, плохо спит и выматывается, сетовала, что Марта непослушная, чересчур непоседливая, избалованная. Платону так не казалось. Дочка любила рассматривать картинки в книжках, рано научилась говорить, с первого раза делала то, о чем ее просили. Но с женой он не спорил: понимал, как тяжело тащить на себе дом, хозяйство, заботиться о ребенке, когда ты постоянно остаешься одна, мужа нет рядом.
Когда Марте исполнилось два года, Лиля заявила:
– Ее нужно отдать в садик. Там развитие, занятия и питание правильное.
– Но ты можешь сама с ней заниматься, – попробовал возразить Платон. – Давай запишем ее в школу раннего развития, в городе есть хорошая, «Соколенок» называется, там…
Что «там» Лилия не дослушала. Раскричалась, заявила, что устала быть привязанной к ребенку, ей нужны свобода и личное пространство. Платон уступил, и Марта пошла в садик. Он нашел самый хороший, частный, где маленькие группы и всесторонняя забота о малышах. И все равно ему было так жалко оставлять дочку с чужими людьми!
– Нечего делать из нее неженку, – говорила Лилия.
Она снова расцвела: ходила на массаж, в салоны красоты, покупала красивые вещи. Пошла на йогу, чтобы похудеть, но это показалось скучным, Лилия заявила, что спорт – это не ее. Подружки, с которыми она обожала проводить время, завидовали: отхватила-таки богатого мужика.
А вот Платоново счастье постепенно становилось не таким безоблачным. Таяло, как мороженое в жаркий полдень.
В первые год или два после рождения Марты он, если и замечал что-то нехорошее в поведении жены, старался закрывать на это глаза. Объяснял трудностями позднего (как говорили в женской консультации) материнства, особенностями Лилиного характера – активного, вольного.
Но постепенно не видеть становилось все сложнее. Лиля была ленива, ни к чему не стремилась; кроме бесконечного шопинга, сидения в соцсетях и встреч с подругами, ее ничто не интересовало. Больно, но замечал он, что Марта вовсе не так дорога жене, как ему, мать не была привязана к дочери, с большой охотой отдавала ее в руки воспитателей, учителей, аниматоров – кого угодно, лишь бы не заниматься ребенком самой.
Но холодность к малышке, как и легкомыслие, и мотовство, и неряшливость Платон готов был жене простить, считая, что его любви к Марте хватает сполна, хозяйством он и сам может заняться, к тому же есть клининговые службы, чтобы убираться, а еду можно заказывать.
Гораздо хуже были тяга Лили к выпивке и подозрения в ее неверности. Пристрастие жены к алкоголю Платон игнорировать не мог, частенько пенял ей, но она всегда отмахивалась. Подумаешь, немножко винца, шампусика выпила, чего ты из меня алкоголичку делаешь! Да, веселая, да, заводная, не всем такими занудами быть!
Когда Платон бывал дома, Лилия почти не пила, но когда уезжал…
Жена знала: он по голосу поймет, пила она или нет, потому, если была подшофе, не брала трубку, отговаривалась после по-всякому. Платон, конечно, сразу догадывался, в чем дело. Таких случаев становилось все больше и больше.
Что же до измен… Лилия под мухой теряла над собой контроль, это тревожило. Но доказательств неверности не было, Платон не находил (да и не искал) переписок с любовниками или, упаси боже, следов на теле Лили. Но подозрения были, и это разъедало душу Платона.
Он отлично знал: стоит ему уехать на вахту, встречи с подругами, вечеринки возобновляются; не мог отделаться от мысли, что на них присутствуют и другие мужчины.
«Ой, брось, просто с девочками посидели», «Перестань, у Зои был юбилей, я что, должна отказаться?», «Да, мы обожаем в сауне собираться, для здоровья полезно», «На девичнике была, что ты дуешься?»
И бросалась целовать-обнимать, тормошить, смешить Платона.
Это было бесконечно. А запрещать Лиле что-либо было бесполезно.
Окружающие капали на мозги. То и дело кто-то стремился пролить свет, просветить Платона относительно неверности жены. Он затыкал уши, не желал слушать.
Ему и без того хватало проблем. Например, Платон понимал, что во время его отъездов дочь то и дело остается с соседкой. Бывшая учительница, а ныне пенсионерка Галина Федоровна охотно выступала в качестве няни. Это было ужасно с его точки зрения, и постепенно он начал приходить к мысли…
Нет, не о том, что брак был ошибкой. Ведь тогда не было бы Марты! Да и Лилю он еще любил, хотя светлый ореол, который окутывал ее, уже померк и грозил вот-вот погаснуть. А мысль была – сменить работу, не уезжать. И то, как хмурилась Лилия, стоило Платону об этом заикнуться, укрепляло в мысли о правильности решения. Но, как ни крути, усиливало разочарование в жене.
Сейчас, когда очередная вахта завершилась, и он скоро окажется дома, настроение было хуже некуда. Конец декабря, снова скоро Новый год – как тогда, когда он встретил Лилию в супермаркете. Платону вдруг почудилось, что замкнулся какой-то круг, и тяжесть на душе стала совсем невыносимой.
Что он увидит дома?
