– Слушай внимательно, милая женушка. Всю тебя теперь вижу насквозь, душонку твою поганую, мыслишки мерзкие. И будущее твое знаю. Если не изменишься, сопьешься через несколько лет, все потеряешь: и остатки красоты, и квартиру, и деньги. Плевать на тебя, да дочь жалко. Значит, так. Либо станешь Марте лучшей матерью, завяжешь с гулянками, либо сгинешь. Может у тебя возникнуть искушение не поверить, оставить как есть, и будь что будет. Но в этом случае знай: изведу я тебя быстро, ни на секунду в покое не оставлю, а Марту родственники возьмут, не оставят на произвол судьбы. Никуда тебе от меня не скрыться, я и сейчас смотрю на тебя, лживую гадину.
Как только прозвучала последняя фраза, некая сила развернула Лилю лицом к зеркалу, и она увидела рядом высокую фигуру. За спиной ее стоял Платон в черном похоронном костюме. Взгляд, при жизни кроткий и любящий, полыхал ненавистью.
«Погубила, предала!» – раздался в ее мозгу яростный вопль, и Лилия, выронив телефон, повалилась на пол.
– Мамочка! Мама!
Открыв глаза, Лиля увидела дочь. Девочка встревоженно смотрела на нее и трясла за плечо.
– Ты почему здесь спишь, не в кроватке? У тебя кровь, мамочка, тебе больно?
Лилия повертела головой. Было утро, солнечный свет заливал квартиру. То, что случилось ночью… Возможно, это сон? Она с трудом поднялась на ноги. Руки были изранены, на щеке красовалась глубокая царапина. Лилия прошла в ванную – зеркало разбито.
Но могло же быть, что оно случайно разбилось, Лилия поранилась, а остальное – игра воображения? Все-таки она была вчера, мягко скажем, не трезва.
«Может у тебя возникнуть искушение не поверить», – вспомнилось ей. Но ведь и это могло быть сном!
Она посмотрела на Марту, которая хвостом ходила за нею, растерянная, ничего не понимающая. На груди дочки что-то блестело.
– Что это у тебя? – спросила Лилия.
Дочка улыбнулась.
– Папина цепочка с крестиком. Он сегодня ночью приходил и подарил. Велел носить. Сказал, что любит меня, а еще сказал, что всегда будет рядом. Будет присматривать за мной и за тобой. Правда, здорово?
Лилия не могла вымолвить ни слова. Цепочку, которая теперь была на шее дочери, Платон носил, не снимая, это был подарок его матери. Ее и с мертвого тела не сняли, в гробу он покоился с цепочкой и крестиком.
– Это же хорошо, мамочка, правда? Мы всегда-всегда будем вместе.
Лилия закрыла лицо руками, пытаясь справиться с мыслью, что вот она и началась, ее новая, совсем другая жизнь.
– Дом шикарный! – сказала Настя, всплеснув руками.
Алик, ее восьмилетний сын, почувствовал в мамином голосе фальшь и удивился. Он понимал: мама пытается быть вежливой, удивило не то, что она сказала, будто дом хорош, хотя сама считала иначе. Поразило, что и ему дом тоже не по душе, хотя никаких видимых причин нет. Пока Алик уговаривал себя прекратить думать о плохом, внезапно выяснилось, что и мама такого же мнения о доме.
Только Слава был всем доволен. Но Слава нравился и маме, и Алику, поэтому не стоило его огорчать. Проще сказать то, что будет ему приятно, и поэтому Алик с мамой хором нахваливали дом его покойной тети, сестры отца по имени Виола. Тетя была бездетная, умерла три года назад и завещала дом племяннику.
Они втроем уже почти час ходили по комнатам, любовались старинной мебелью и картинами, развешенными на стенах, и мальчик убеждал себя, что здесь нет ничего, что могло бы вызвать антипатию. На одной из картин была изображена пожилая женщина в бордовом платье – Виола, бывшая хозяйка. У нее было надменное лицо с острым носом и пронзительным взглядом карих глаз.
Может, в молодости она была красивой, но на портрете выглядела злой и высокомерной. С другой стороны, какой значение имеет ее характер, если Виолы давно нет в живых?
Ее племянник Слава («Зови меня по имени, никаких «дядь») был маминым другом. Познакомились весной, мама говорила, что они, возможно, поженятся, скоро будут жить все вместе. По крайней мере, к этому шло.
Алик не был против: Слава веселый, добрый, невредный, с ним можно поговорить про компьютерные игры. Работал он кем-то по части строительства, громко говорил по телефону, ездил на огромной черной машине и постоянно приносил Алику с мамой подарки и гостинцы.
Мама с ним, как она сама говорила, расцвела. Папу своего Алик не знал, мама растила сына в одиночку, но он от этого не страдал. И в садике, и в школе, и среди соседских ребят много у кого не было папы. Алик с мамой привыкли жить вдвоем, но и со Славой будет, пожалуй, неплохо.
Теперь они часто проводили втроем выходные, праздники, даже в отпуск вместе летом ездили, а на эти выходные Слава привез Алика с мамой сюда, в завещанный тетей дом.
– Она его мне оставила, потому что больше некому, – сказал Слава. – Мы не были особенно близки. Да и отец с сестрой не ладил, так, созванивались по праздникам. Характер у тети Виолы был не сахар, ей бы в армию, командовать личным составом, всех строить и требовать. – Он засмеялся, и мама с Аликом улыбнулись за компанию. – Я здесь не живу, использую в качестве дачи, но приезжаю редко.
