"О том, что жалоба сработала, - пишет Можаев, - Фомич догадался по тому, как нежданно-негаданно зашёл однажды под вечер Пашка Воронин и, не разгибаясь в дверях, через порог сказал:
-Забери свой велосипед. Он в сельсовете стоит, в Свистунове.
-Я не имею права, - скромно ответил Фомич. - Кто его брал, тот пусть и приведёт.
-Как же, приведут. На моркошкино заговенье. - Пашка хлопнул дверью и ушёл.
-Ну, мать, теперь жди гостей повыше, - изрёк глубокомысленно Фомич.
Через день пополудни они нагрянули. Один совсем молоденький, востроносый, простовато одетый - полушубок чёрной дубки, на ногах чёрные чёсанки с калошами. На втором было тёмносинее пальто с серым каракулевым воротником н такая же высокая - гоголем - шапка. И телом второй был из себя посолиднее, с белым мягким лицом, и смотрел уважительно"...
В спектакле лишь один представитель - второй. Он появляется в глубине сцены, одетый точно так, как описано у Можаева, да ещё в отутюженных брюках и городских туфлях на микропоре. Встал, приподнявшись на пятки, брючины подзадрал - мол, грязища непролазная, как пройти?
И вылезают из избы босоногие (это по весне-то!) кузькинские ребята. Расторопные - недаром же они дети Живого - сразу находят выход. Хватают по кирпичу и пару досок впридачу.
Подлетели к представителю. Поставили два кирпича на ребро, на них доску, дальше таким же макаром вторую. Представитель прошёл часть пути между дерев. Перетащили ребята ему под ноги первую доску, уложили на кирпичи - прошёл ещё. Так, в несколько ходов добирается высокое начальство до кузькинского дома. Убеждается, что всё написанное - правда, отдаёт распоряжение по справедливости. Мельтешит перед ним Воронок: "Бу сде..." Тащат в дом Кузькина мешок с мукой, картошку, обутку и школьную форму для пацанов...
Радуется Дуня, доволен Фомич. Уходит обкомовец, супруги Кузькины остаются вдвоём. Выжил Живой, выдюжил. Победа! И тут опять появляется Домовой - Джабраилов, но не чёрный и не из-под пола, как в начале спектакля. Кривоногого белого ангела с крылышками и большой жестяной банкой под мышкой протаскивают по верху сцены вдоль рампы! Из банки, на которой написано "Манная", "ангел" пригоршнями черпает крупу и сыплет её на головы кузькинского семейства: так обыгрывается известная идиома о манне небесной. И орёт Домовой благим матом с неповторимо противными джабраиловскими интонациями: "Что, гад Федька? Живой? Смотри, что дала тебе советская власть, и меня благодари!"... Или что-то в этом роде. Зал опять грохочет невесёлым смехом.
