Краски – дело мамино,
наша мама – Лямина…
* В последний paз спектакль "Послушайте!" был сыгран в 55-ю годовщину гибели В. В. Маяковского – 14 апреля 1985 года.
Не успеваешь ещё возмутиться, что с такой вот чуши начинается рассказ о Поэте, а Комарик-Комаровская (на этот раз её персонаж – не пацан, а девчушка) бросает фразу из "Что такое хорошо", а хор – на просцениуме, с поднятыми в едином порыве руками скандирует: "В жизни – пригодится!" – применительно к храбрости.
Для таланта очень важно это качество!..
Все пятеро Маяковских сгрудились у кубиковой конструкции в глубине. Кто-то поставил кубик на кубик впереди и водрузил на них графин – импровизированная трибуна. Реплика сбоку: "На открытии выставки "20 лет работы" официальных представителей не было. Народу было мало". Хмель (подхватывая): "Вышел Маяковский и сказал: я рад, что сегодня здесь нет официальной критики, нет завсегдатаев премьер, что пришла студенческая и рабочая молодёжь. И я приветствую вас!"
И очень грустно – первый раз в этом спектакле – Хмель же начинает читать в наиполнейшей тишине: "Я хочу быть понят своей страной…"
Высвечивается задник – фантастическая Зверя (будем так её называть) с электрическими глазами и открывающимся ртом – чёрный контур на белой стене. В ответ на исповедальный "райский хвостик" Зверя вертит матерчатым хвостом и не поймешь, то ли рычит, то ли хрюкает…
А каменщики на просцениуме сооружают тем временем пьедестал из кубиков. Кто-то забрался на него – с книгой. Причёска набок! Чуть подправили поворот головы метлой на длинной ручке – готов памятник Маяковскому в Москве. Живой шарж!
Усиленный микрофоном гулкий голос: "Мне бы памятник при жизни полагается по чину"… Другой голос – молодой, живой, весёлый: "Заложил бы динамиту – ну-ка, дрызнь!" И рушится пародийно-монументальная конструкция: пьедестал-то остаётся, и букетик цветочков на нём – искусственных – тоже, а вот фигуры Маяковского нет!
– "Сбежал!" – невесело констатирует "герой" Смирнова. Зарычала Зверя на заднике, электрические глазки замигали. И свора противников Маяковского орёт в такт ей: . "Нахал!.. Циник!.. Извозчик!.. Рекламист!.. Распни его!.." А Маяковский устами пяти его сценических ипостасей весело отбрёхивается с просцениума словами статьи 1915 года "О разных Маяковских":
– Да, я – нахал, для которого высшее удовольствие ввалиться, напялив жёлтую кофту, в сборище людей, благородно берегущих под чинными сюртуками, фраками и пиджаками скромность и приличие.
– Я – циник, от одного взгляда которого на платье у оглядываемых надолго остаются сальные пятна величиной приблизительно в десертную тарелку.
– Я – извозчик, которого стоит впустить в гостиную, – и воздух, как тяжелыми топорами, занавесят словища этой мало приспособленной к салонной диалектике профессии.
– Я – рекламист, ежедневно лихорадочно проглядывающий каждую газету, весь надежда найти своё имя.
– Я …
И после паузы:
– Не правда ли, только убеждённый нахал и скандалист, исхищряющий всю свою фантазию для доставления людям всяческих неприятностей, так начинает своё стихотворение:
Но мне – люди,
И те, что обидели,
Вы мне всего дороже и ближе.
Видели,
Как собака бьющую руку лижет?
И замолкло "сборище", и молчит Зверя. И заявлен на два часа вперёд тон этого иронического, горького, любовного, громящего, глумливого, невиданной болью пронизанного спектакля.
Начинается первая из тем, обозначенных в его подзаголовке
– тема любви. Она построена, в основном, на "Облаке в штанах" с вкраплениями строк из "Люблю" и "Про это", из стихотворений разных лет и адресов. Всё это – в лихом ритме, почти без пауз, в неярком освещении. По контрасту убогими выглядят хорошо, в общем-то, выстроенные любовные стихи современников и современниц поэта в блистательно пародийном исполнении Ивана Дыховичного и Маши Полицеймако, любовный ширпотреб времён всяческих литературных "измов". Потом, уже во второй части спектакля, тот же Иван, одетый в короткие брючки, имитируя второклассника наших времён, пробившегося в финал сто какого-то конкурса на лучшее исполнение стихов Маяковского, будет отбарабанивать, низводя до такого же ширпотреба, одно из самых, наверное, публицистических и интимных его стихотворений – "Разговор с товарищем Лениным". И отодвинет в сторону Маяковский – Смехов этого правильного пацанчика, и будет читать в четверть голоса, медленно, без какой-либо аффектации:
Товарищ Ленин,
я вам докладываю
не по службе,
а по душе.
Товарищ Ленин,
работа адовая
будет
сделана
и делается уже.
Освещаем,
одеваем нищь и оголь,
ширится
добыча
угля и руды…
А рядом с этим,
конечно,
много,
много
разной
дряни и ерунды.
Устаёшь
отбиваться и огрызаться.
Многие
без вас
отбились от рук.
Очень
много
разных мерзавцев
Ходят
но нашей земле
и вокруг. ‹…›
Ходят,
гордо
выпятив груди,
в ручках сплошь
и в значках нагрудных…
Мы их
всех,
конечно, скрутим,
но всех
скрутить
ужасно трудно.
И это – тоже тема любви. Наряду с "иди на перекрёсток моих больших и неуклюжих рук".
Участием таганских красавиц заявлена первая тема спектакля – "Любовь"!
"Мне легче, чем всем, / Я – Маяковский…" Из поэмы "Хорошо".
