Любимов: Возможно, вы правы, утверждая, что в этом деле книга может не меньше, чем кино, главное здесь, чтобы у читателя возникал образ театра через образы его спектаклей. Как это сделать, советовать не берусь – не сведущ. Но этому должны быть подчинены и описания, и фотографический материал. Только готовить и то и другое нужно с известным запасом привязанности и мастерства…
*Вот уж не думал тогда, что через неполных двенадцать лет сам окажусь перед такой сверхзадачей…
Корр.: Вот и опять пришли мы к профессионализму. Без него – никуда…
Любимов: Без него – никуда.
Корр.: Последний вопрос, Юрий Петрович. Вашему театру десять лет. Это молодость. И актёры молоды, и репертуар соотнесен с их возрастом. Но я не представляю, каким станет ваш театр ещё через десять лет, когда его лидерам будет за сорок… А вы представляете?
Любимов: Это – несерьёзные рассуждения. Театр таким будет, каким его люди сделают, какой будет литература, каким – мастерство… Это же целый комплекс, не от одного человека зависит. Каким его, театр, люди сделают, таким и будет…
Не знаю, как вам, а мне перечитывать это сейчас… А! К дьяволу оценки. Это уже история, но, согласитесь, подобно булгаковскому Мастеру, Юрий Петрович многое "угадал"…
Какие ещё встречи с таганцами той поры охотно вспоминаются? Многие. Но почти все они имеют один и тот же адрес: Москва, улица Чкалова, 76. А затянувшаяся уже эта глава называется "Встречи на разных широтах".
Можно вспомнить о вторых ленинградских гастролях театра осенью 1974 года, когда было много неформального, но в общем-то почти бессобытийного общения. Или рассказать про устный выпуск "Химии и жизни" в Театре на Таганке 26 марта 1980 г., когда с 19.00 до 21.00 таганцы работали на нас (шла брехтовская "Турандот", нам был выделен в зале целый ряд), а с 21.30 до полуночи уже мы работали на них, Алик Городницкий рассказывал и пел об Атлантиде… Чрезвычайно внимательно слушали ученых и журналистов представители наиболее самовлюблённой из всех – актёрской профессии. Среди таганцев всегда было предостаточно людей разносторонних, с многогранными интересами. Не потому ли оказалась в равной степени неожиданной и привлекательной для обоих встреча 1983 года с молодым таганским актёром Валерой Черняевым аж "на краю края земли" – на Камчатке?! Но она тоже была, как говорят, не слишком информативной…
Пора вернуться в театр. Первым спектаклем, который я посмотрел впервые лишь после сближения с таганцами и Таганкой, стали "Зори…" – спектакль "А зори здесь тихие" но повести Бориса Васильева.
Этот спектакль – ровесник "Гамлета", премьера состоялась в 1971 году, 6 января. Этим спектаклем, наряду с "Гамлетом", заявил о себе в полный голос выдающийся художник нашего Театра Давид Боровский – "царь Давид", как окрестил его один из многочисленных таганских шутников. В этом " спектакле с наибольшей силой раскрылся острохарактерный дар Виталия Шаповалова в роли старшины Васкова. На этом спектакле в зрительном зале в открытую ревут солидные мужики.
"Зори" – единственный спектакль Таганки, полностью записанный на грампластинки. Спектакль, подобно кинофильму, тиражировали – воспроизводили постановку и сценографию в десятках театров самых разных городов. "Зори" имели и до сих нор имеют шумный успех. Появление фильма С.Ростоцкого на том же литературном материале не смогло убить массовый – повторяю, массовый интерес к этому спектаклю. И мне хотелось бы верить, что этот спектакль ещё будет жить долго, несмотря на уход Шаповалова и несмотря на то, что в 1985 г. театр выпустил новый спектакль на военную тему – "У войны не женское лицо".
А началось всё с того, что в 1970 году журнал "Юность" напечатал эту повесть. Её прочел Борис Глаголин и увидел в ней будущий таганский спектакль. С журналом в руках пошёл к Юрию Петровичу – тот прочёл и с мнением Бориса не согласился, поначалу не увидел ничего, кроме приличной литературы. А Глаголин тем временем на свой страх и риск сделал инсценировку, показал её Боровскому. Тот начал думать о сценографии.
