Извазюкался так, что похож был на черта, вылезшего из преисподней. Как оказалось, дом взорвали так, что большая часть завала, оказалась именно над крышкой люка и добраться до нее стоило таких трудов что описать невозможно. Чуть спину себе не надорвал, завалы разгребая. Но я все же добрался до нее. И едва оказался внизу, как тут же обомлел.
Весь погреб был заставлен армейскими патронными ящиками, с пола, до самого потолка. Причем далеко не пустыми. Я попытался приподнять один из них, и едва не развязал пуп, до того он был тяжел. Причем судя по весу, это были отнюдь не патроны, хотя чуть позже обнаружились, и они, вместе с ящиком трехлинеек, десятком наганов и ручным пулеметом с толстой трубой, как у Максима. А вот когда я откинул крышку одного из ящиков, понял, что попал. И если кто-то случайно узнает о том, что здесь в погребе скрывается такое богатство, тюрьмой я точно не отделаюсь, прикончат на месте, как тех солдатиков, и скажут, что все так и было.
— И что же ты там нашел дед?
— А ты еще не понял?
— Да, что-то как-то не доходит.
— А помнишь слухи о золотом караване. Золото Колчака, слышал. Вот это оно и есть!
— Да ты что? Что-то мне не верится, что в подвал могло уместиться шестьсот тон⁈
— Конечно не шестьсот, но по меньшей мере тонн сорок точно есть. А то и больше.
— Сорок тонн⁈ В погребе, это какого же он размера?
— Именно. А погреб. Просто приспособили под него пещеру. Тут на берегу есть скальный выход пород, и был небольшой грот. А в то время, это еще до моего рождения, при моем отце и деде, здесь заправлял всем Михаил Карченкин. Потомственный дворянин и почетный гражданин Тобольска.
— Это тот, что винный завод построил в Петропавловке?
— Он самый. Как раз и строил его в те годы, да и местные леса считал чуть ли не своими угодьями. Но тем не менее, это место, где мы сейчас находимся он решил забрать под свою загородную резиденцию. Нанял людей, ему облагородили пещеру, расширив ее и соорудив большой винный погреб. После вроде бы здесь стоял большой сруб в виде крестьянской избы, с баней, комнатой отдыха и тому подобное, построенный по его приказу. Но дело это было в середине прошлого века, потому как сам Михаил Степанович, помер толи в 1878, толи чуть позже. Я как-то видел его могилу в селе Муромцево. На ней еще памятник знатный стоит, оный хоть и порушили в граданскую, но большая часть сохранилась. Будет желание и сам посмотреть можешь. Но незадолго перед смертью Карченкин передал завод по наследству сыну Сергею Михайловичу. Правда, сам наследник здесь не жил, а держал управляющего. Затем предприятие перешло к внуку Карченкина Владимиру Сергеевичу. Сам он служил во флоте, и потому делами завода, не особенно интересовался, хотя несколько раз и приезжал сюда, в Муромцево. Ближе к революции завод продали купцам Умнову и Чикину. Но на дворе был уже 1917 год. А после большевики на базе винокуренного завода открыли крахмало-паточный завод. Он проработал до Великой Отечественной войны. В 1969 году, когда цеха завода уже пустовали, случился пожар и всё сгорело. Но стены, до сих пор стоят. Здесь же примерно с начала века все пришло в запустение. Некогда шикарную избу разобрали по бревнышку и куда-то свезли, а мой родитель поставил здесь охотничью заимку. О пустом погребе-то давно забыли, видимо далеко не все, а для охотничьей избушки, погреб с запасами, милое дело.
Позже, на месте пожарища я сложил здесь какую-то халупу, но простояла она недолго, но ближе к пятидесятым годам, я поставил вот эту избушку. С тех пор она числится за нашей семьей. Вот такие пироги.
— И где же это золото?
— Здесь и лежит в погребе.
— А что не сдал? За это вроде бы двадцать пять процентов нашедшему полагается?
