— Это невозможно. По предварительной договоренности, вы все обязаны появиться в городском комитете комсомола города Братска, не позже двадцать девятого апреля сего года. Чтобы принять участие в Первомайской демонстрации, в качестве передового отряда Комсомольцев-Строителей, и оттуда сразу же, отправиться на Ударную Комсомольскую Стройку. Именно поэтому, вас должны уволить из части не позже двадцать пятого числа. То есть в первую партию. Войсковая часть, в которой вы проходите службу, пошла на это в ущерб ранее утвержденным планам. О каком отпуске в этом случае, может идти речь?
— В таком случае, я не смогу подписать это обязательство, потому что оно противоречит первоначальным договоренностям, а также нарушает закон.
— Что значит не смогу? Комсорг, что за дела? Мы как договаривались, ты обещал, что все будет хорошо и ты решил все вопросы! Ты, что же хочешь положить на стол свой билет.
— Извините Павел Иванович, уверен это недоразумение, сейчас все решим.
— У тебя пять минут!
— Сердюков, но как же так, мы же обо все договорились?
— Мы договорились о том, что я отправляюсь на стройку водителем, а что я вижу сейчас?
— Но пойми ты, в разнарядке на требуемые профессии, нет этой специальности, что я могу сделать?
— Покажите мне разнарядку. Я выберу из имеющихся профессий ту, которая мне ближе всего.
— Нечего там смотреть. — Вмешался секретарь. — Либо ты подписываешь договор в том виде, в котором он есть сейчас, либо разговор, на этом закончится.
— Как скажете. — ответил я. — Я могу быть свободным?
— Вон! — Закричал секретарь. — Ты еще пожалеешь!
Испросив по уставу разрешения у местного секретаря, который носил лейтенантские погоны, я вышел из кабинета, предвкушая, по меньшей мере последнюю партию на увольнение в запас, если не чего-то более страшное. Похоже мне, нужно срочно вспоминать все уставы внутренней службы, и следующие четыре месяца действовать строго по ним. В противном случае можно ожидать чего угодно, и гауптвахта может показаться курортом.
Уже со следующего дня проблемы навалились на меня со всех сторон, и с каждым новым днем, положение только ухудшалось. Тут же вспомнились мои мелкие правонарушения, и раздулись до таких размеров, что казалось, я просто не доживу до дембеля. Мало того, что я не вылезал из нарядов, так еще любые нарушения в роте связывались именно со мной, и в первую очередь отвечал за них именно я. Был ли я там или не был, но по любому пустяку, меня заставляли писать объяснительные, объявляли выговора, и наказывали. Уже через неделю, меня разжаловали из сержантов в рядовые, под тем предлогом, что я не справился с обязанностями заместителя командира взвода, и развалил всю работу, по воспитанию советских воинов.
И все это время, практически каждый день, меня вызывали в кабинет комсорга, который требовал от меня подписи на контракте, и стоило мне в очередной раз отказаться, как на мою голову валились новые неурядицы. Вскоре, под каким-то мелким предлогом, я отравился на гауптвахту, где следующие семь суток, маршировал под командованием какого-то ефрейтора, выбивая пыль из местного плаца. А перед самым освобождением, вновь встретился с лейтенантом Панкиным, который опять потребовал моей подписи, и при очередном отказе, мне добавили еще семь суток ареста. По возвращении в часть, меня вновь вызвали к комсоргу, где я вновь отказался подписывать договор, и все продолжилось так же, как было и до этого дня. Все шло к тому, что рано или поздно я загремлю в дисциплинарный батальон. Уж если находится причина гнобить меня в части, то подвести под статью не так уж и сложно. Честно говоря, я уже начал сомневаться в правильности своего выбора. Куда проще было подписать договор, и сойти с поезда во время переезда из Перми в Братск. Тем более, что поезд шел через мой родной город, документы были на руках, а куда там, я пропал во время следования, было бы уже не важно.
В конце апреля, когда что-то подписывать было уже поздно, я почувствовал, как надо мною сгущаются тучи. Меня, фактически спас, командир батальона отправив в командировку для срочного ремонта грузовика, в отдельный взвод связи, расположенный в ста пятидесяти километрах от основной территории, в глухой тайге. Вообще-то среди офицерского состава, это место считалось ссылкой. Туда отправляли служить самых отъявленных нарушителей. Может быть именно поэтому лейтенант Панкин, на какое-то время успокоился решив, что это явно послужит мне уроком, а по возвращении в часть, он найдет способ наказать меня. Хотя у срочнослужащих, об этой точке, было совсем иное мнение. Все же не зря среди рядового состава, бытовала поговорка о том, что «Служить нужно подальше от начальства, и поближе к кухне». Там как раз и было такое место. Тем не менее, комбат, зная об этом предупредил, что если я не восстановлю из двух находящихся там грузовиков, хотя бы один, то по возвращению, вполне могу загреметь в дисциплинарный батальной, с обвинением в саботаже. И тогда он уже ничего не сможет исправить.
