Быстренько подоткнув под погон взятую в каптерке новенькую широкую лычку, и прихватив ее парой стежков, переодевшись в парадку, я подхватил свой вещмешок с пожитками, и попрощавшись с ребятами юркнул в вертолет. Уже через четверть часа, винтокрылая машина коснулась колесами футбольного поля, на окраине Кунгура, и едва я спрыгнул на землю, и отбежал на десяток шагов в сторону, как вертолет взмыл в воздух и отправился по своим делам. За какие-то полчаса, я добрался до железнодорожной станции, и едва успел купить билет на проходящий поезд идущий в сторону Омска, как тут же пришлось срочно бежать на перрон и занимать место в вагоне. В общем все складывалось как нельзя лучше.
В Омск, я прибыл через двадцать часов, как раз успел выспаться, растянувшись на верхней полке. Вдобавок ко всему, соседи, увидев едущего бравого старшего сержанта, тут же пригласили за стол, так что голодным я не остался. С Омском, я был достаточно знаком, все-таки родной город как ни крути, поэтому быстро перебрался на автовокзал, где, взяв билет занял место в автобусе до Муромцево, и вскоре уже отправился в путь. За каких-то четыре часа я добрался до места. Последние десять километров пути я доехал на попутке. Стоило только поднять руку, как возле меня тормознул Газ-69, в котором, как оказалось ехал директор местного совхоза, возвращающийся домой. Конечно же, меня сразу же узнали, и с удовольствием довезли до места, заодно рассказав все новости, и выслушав мой рассказ о службе.
Дед разумеется был очень рад моему возвращению, хотя все же спросил о том, почему я изменил свое решение, и не отправился на стройку, о чем писал ему ранее.
— Ну как я могу уехать, куда-то и оставить тебя одного.
— Так уж и одного, да и не беспомощный я, в конце концов. Твоя жизнь, тебе и решать. А я уж как-нибудь. Да и соседи рядом, помогли бы если что. — Ответил он, хотя я и чувствовал, что он рад моему решению.
— Честно говоря, я собирался туда отправиться, но после, случайно узнал, все это затевалось только ради того, чтобы наш комсорг сделал себе карьеру. Вначале был разговор о том, что нас отправят в качестве шоферов, а когда нужно было подписывать договор, то там об этом не было сказано не слова. Точнее было сказано о любой должности требующейся на данный момент. Фактически получалось так, что нас отправляют на три года в рабство.
— Ну ты скажешь тоже!
— Ладно, пусть не рабство, для обычной работы, не требующей никакой квалификации. Вот не верю я, что на стройке не требуются водители грузовиков. А перед самым дембелем, я узнал, что парни, которые все же отправились туда, работают путеукладчиками. То есть простыми работягами, от которых требуется только физическая сила и ничего более. А самое главное отправляя нас туда, не оговаривали не должности, ни заработной платы, ничего, но зато в договоре было четко сказано, что я должен отработать три года на предложенной мне должности. Это что по-твоему, не рабство?
— Да, что-то не очень правильно это выглядит.
— Хотя бы дали посмотреть, кто там требуется, чтобы я мог хотя бы выбрать что-то из предложенного. Так нет же, стоило мне попросить посмотреть присланную разнарядку с перечнем профессий, как в ответ услышал только угрозы. Да и вообще, честно говоря, к этому моменту, я уже не хотел никуда ехать. Тем более, что по закону, после армии, я имею право на отпуск, так нет же. По договору, я был обязан прибыть в Братск до первого мая, чтобы поучаствовать в демонстрации и прямо с нее отправиться на строительство магистрали. А я готов был даже на это, если бы мне разрешили съездить вначале домой, чтобы увидеть тебя. С другой стороны, работу я думаю, найду и здесь, а если нет, то шоферы везде нужны, не пропаду. Вон в Муромцево объявление на автовокзале, о том, что шофера требуются, висит. Не пропаду.
Следующие две недели мы обходили все село. Всех друзей и знакомых. При этом и я и дед были в военной форме. Дед в той, что осталась у него с войны, со всеми орденами и медалями, а я в своей парадной. Правда медали у меня отсутствовали, а из значков, на груди имелся только комсомольский значок, и знак классности с цифрой «2», но зато все это перекрывало мое звание. Дед очень гордился тем, что его внук, то есть я превзошел его в этом. Сам он закончил войну младшим сержантом, и потому рисуясь перед стариками, не однажды восклицал:
— Товарищ, старший сержант, разрешите приступить к приему пищи? — вставая по стойке смирно и прикладывая правую руку к пилотке. Старики, подражая ему, вытягивались во фрунт, и после моего согласия дружно переходили к застолью.
