Загадочный кристалл вел себя очень странно. В руках Проквуста он теплел и переливался огоньками, а у любого из хоравов начинал нервно вибрировать и наливаться тяжестью. Поначалу многие из народа Недины испытывали свою судьбу, надеясь, а вдруг у него как раз и получится, но результат всегда был одинаков, и они испуганно роняли кристалл. Через некоторое время поток смельчаков иссяк окончательно. Вся планета настороженно шепталась и боязливо оглядывалась на Святого Гору. Канцлер показал запись Совету, а тот транслировал ее на всю Недину. Проквусту это святости не прибавило, а вот некоторых хоравов напугало. Он всей кожей своего чуждого тела ощущал взгляды, царапающие его своими несправедливыми подозрениями. Ему было обидно, потому что внутри он оставался прежним, а его бывшие поклонники и друзья не замечали этого. Когда-то он был слаб и странен, им умилялись, а теперь вдруг его стали бояться. Проквусту приписывали могущество, которого не было, видели в нем таинственную угрозу, которая в нем отсутствовала. Между ним и народом Недины выросла молчаливая стена отчуждения, и Георга окутало удушливое чувство одиночества. На душе было пасмурно, но он гнал от себя прочь даже тень обиды на хоравов, так как ясно видел причины отчуждения и надеялся, что время рано или поздно разрушит стену непонимания. В противном случае, ему пришлось бы уйти из Недины.
Впрочем, все это было внутри него и внутри хоравов, внешне мало что изменилось. Проквуста не обделяли общественным вниманием, приглашали на разные протокольные, малопонятные ему сборища, где в обязательном порядке ему воздавалась хвала. Первое время Георг всерьез принимал эти собрания, искренне выступал на них, призывая к поиску истины, но очень скоро понял, что его выслушивают терпеливо, но равнодушно. Что произошло или происходит с хоравами? Он все чаще задавал себе этот вопрос и не мог найти на него ответ. Канцлер на очень осторожные и оттого маловразумительные расспросы или не реагировал или делал вид, что не понимает их глубины, отвечая коротко, поверхностно и односложно. А может быть, он действительно не понимал?
Как бы то ни было, а вышло так, что хранителем Белого камня, такое имя дали кристаллу на Совете Медины, был назначен Проквуст. Узнав о своем назначении, он не удивился, но поразился странному зеркальному отражению нынешней своей жизни в прошлой. В самом деле, раньше он был никем, так: хлюпким мальчишкой, вечно сомневающемся, комплексующим по всяким мелочам, но несущим дар, предназначенный для борьбы с Черным Кристаллом, а теперь он ощущал себя спокойным, в меру рассудительным. В нем еще оставался след прежнего дара, но спасать им было некого. Не желая того и не предпринимая к этому никаких усилий в этой своей жизни он стал важной персоной, и опять его судьба привела к кристаллу, только белому, маленькому и незлому.
Обязанности у Георга были необременительны. Каждый день с утра он приходил в рубку и осматривал Белый камень, стоящий в голографической машине, считывающей его картинку звездного неба. Неведомым образом кристалл координировал свое местонахождение в пространстве и выдавал каждый раз новые координаты. По словам капитана Хала, информация получаемая от кристалла была бесценна, так как давала точные данные на совершенно незнакомом для Недины участке вселенной. Но во всем этом была некая мистика, которая приводила хоравов в еще большее смятение: Белый камень выдавал новую информацию только после прикосновения рук Проквуста. Как-то утром Греон случайно проговорился Георгу. Они говорили о кристалле.
— Святой Гора, я много лет живу на свете, и думал, что знаю мир, особенно открытый космос, — рассуждал в минуту откровения всегда немногословный капитан, — знаю, как покорять его с помощью нашей совершенной техники. Но вы и этот камень привели меня в смятение, пришлось многое пересматривать в своем мировоззрении.
— Видимо, это естественно, ведь вы очень изменились сами, а теперь вас меняет мир.
— Да, — согласился Хал, а потом задумчиво добавил, — но оказывается, не все хоравы готовы меняться.
