Император замер, его дыхание стало глубоким, гнев с трудом сдерживался, чтобы не выплеснуться наружу. Монарх провёл ладонью по подбородку, обдумывая ответ и унимая эмоции.
— Что ж… это была занимательная беседа, — наконец произнёс император, — и я рад, что она состоялась. До скорых встреч, Вильгельм Генрихович.
— Я лишь поделился с тобой, Владимир Анатольевич, истиной. Народ требует перемен. Эти земли нуждаются в новом правителе, который сможет вернуть утраченное равновесие. Твоё время прошло, Твоё Величество.
Император молча отключил связь и положил трубку на стол. Несколько мгновений он оставался неподвижен, затем поднял взгляд на сына.
— Глеб, — медленно начал монарх, — свяжись с князем Светлицким. Это, конечно, формальность, но нужно выяснить, на чьей он стороне.
Принц молча кивнул и, поднявшись, покинул кабинет, судя по виду, раздражённый услышанным не меньше чем отец. Романов остался один, его взгляд вновь обратился к заснеженному саду.
Старая лаборатория преобразилась до неузнаваемости. Белые стены сияли стерильной чистотой, отражая яркий свет мощных ламп. Пол под ногами был идеально ровным, и каждый шаг отзывался в тишине лёгким эхом. Всё помещение дышало в одном ритме, где каждый элемент находился на своём месте. Здесь, в самом центре комнаты, магия словно сливалась с наукой, оставляя ощущение незримой, но мощной силы, пропитывающей пространство.
Мы с товарищами вошли внутрь вместе. Каждый из нас невольно замедлил шаг, оглядываясь по сторонам. Преображённая лаборатория производила впечатление некоего мегасовременного научного центра. Светлое белое окружение создавало ощущение холодной безупречности.
Но самое интересное, что бросилось в глаза, едва мы зашли — это изображенный на полу перед нами сложный рунный круг. Я остановился у его края, почувствовав, как взгляд сам собой притягивается к узору. Рунный орнамент, отрисованный со скрупулёзным вниманием к деталям, выглядел нереальным, переливаясь в свете ламп. При изучении этой вязи, мне периодически попадались изображения чаш весов, повторяющихся с одинаковым интервалом. Внутри круга крест-накрест пересекались два знака бесконечности, линии которых складывались в сложнейший узор. В нём ощущалась какая-то древняя энергия, готовая вырваться наружу.
— Завораживает, — произнёс Степан, присев на корточки у самого края круга. Он внимательно разглядывал узор, словно пытался уловить скрытый смысл. — Кто это нарисовал? Демоны? Или кто-то другой?
— Эту часть я доверил Льву Платоновичу и его ребятам, — ответил я, указывая на учёных, суетившихся возле приборов. Дмитрий, Марина, Антон и Сергей возились с аппаратурой, завершая последние приготовления.
— Надеюсь, они знают, что делают, — заметил Степан. — А то как-то боязно за друга.
— Если бы я в них сомневался, то нас бы здесь не было, — коротко ответил я, переводя взгляд на Максима, который наблюдал за всем происходящим молча.
В следующий миг, подчиняясь моему приказу, в одном из медицинских кресел, установленных в центре нарисованного на полу лаборатории круга, оказался княжич Наумов, уже привязанный.
Фигура Виктора выглядела измождённой, почти сломанной. Повязка скрывала его глаза, лицо было мертвенно-бледным, а щёки ввалились, выдавая истощение. Левой руки у него больше не было, вместо неё рукав куртки был аккуратно подвязан, а на правой не хватало кисти. Дыхание княжича было медленным и неровным, каждый вздох звучал так, будто он приносит боль. Но даже в таком состоянии он каким-то чудом сохранял остатки надменности, хотя сейчас она казалась скорее маской, чем его настоящим состоянием.
— Все вы заплатите за это, — едва двигая губами, прохрипел он, отметив изменение обстановки и услышав наши голоса. Он говорил с большим трудом, будто срываясь на каждом слове. — Когда я встану на ноги…
— Не встанешь, — перебил я, остановившись напротив своего врага. Внутри, конечно, бушевала буря, но я не мог позволить эмоциям взять верх. Причём сейчас сделать это было намного легче, чем тогда, на поле боя. — У тебя другая судьба.
На мгновение Виктор замолчал, будто собирая остатки сил, а потом сжал зубы. Я заметил, как он весь дрогнул, но отвечать мне не стал. Возможно, впервые в жизни у него не осталось слов.
Лев Платонович подошёл ближе, в его руках были записи, которые он внимательно перебирал. Его помощники продолжали работу, подсоединяя датчики к первому участнику ритуала и оценивая его состояние.
— Подготовка завершена, — сообщил Ларионов. Голос артефактора звучал уверенно, но в нём сквозила нотка волнения. — Ваша Светлость, мы можем начинать.
Я кивнул и глубоко вздохнул, поворачиваясь в сторону товарища. Максим на этих словах сделал несколько шагов и занял кресло напротив Виктора. Его лицо отражало смесь напряжения и решимости. Парень часто сглатывал, словно пытаясь справиться с внутренним волнением. Отметив это, я подошёл ближе и, положив руку ему на плечо, негромко произнёс:
— Ты как, в порядке?
Максим поднял на меня взгляд. В его глазах читалась внутренняя борьба, но он кивнул.
