Он фыркнул. С аристократическим видом поправил безупречные рукава, бросил взгляд на часы. «Брегет», как успела заметить Кира, и докинула к оценке образа Доминика сотню тысяч евро. Идея выгуливать стоимость обучения в отличном колледже на собрание нищенствующей богемы, мнящей себя пионерами и новаторами искусства, казалась ей нелепой и напоминала поведение Софи. Кира по-новому взглянула на француза рядом. На нем был синий костюм того благородного оттенка, который уже не относился к деловому, но еще не переходил в летний стиль. Вне всяких сомнений, сшитый на заказ. Доминик носил его с легкой небрежностью, присущей людям, с младых ногтей вращающихся в высшем свете. Этот стильный корсет, демонстрирующий достаток и статус, ему абсолютно нигде не жал. Кире стало интересно, в каком обществе он рос, пока ещё был человеком.
— Французский шик, щепотка снобизма, — прокомментировала она отражение в зеркале. — Напоминает стиль Софи.
— Вы много общаетесь?
— От случая к случаю, — Кира пожала одним плечом. — Последний раз виделись в мае. Она на открытие скромненькой галереи принесла целое состояние.
— В бриллиантовом эквиваленте, надо полагать, — заметил Доминик странным тоном, который Кира не смогла определить. Вспомнились разом все едкие гадости, сказанные французской представительницей Ассамблеи в его адрес.
— Ага. Произвела фурор. Про картины все напрочь забыли.
Договаривая, Кира вдруг подумала, что в этом и была цель ее визита, неожиданного и необъявленного, случившегося в последнюю минуту. Затмить собою все. И это удалось. Топ местных новостей, разумеется, подыгрывал линии Арины по подделкам, но зарубежная пресса соловьем заливалась исключительно о гостях галереи. Сенсационной новости о продаже фальшивых импрессионистов не случилось. Об аукционе и картинах упоминалось вскользь, как о чем-то само собой разумеющемся для художественного мероприятия.
— Интересно девки пляшут, — задумчиво пробормотала Кира на русском, складывая мозаику догадок в стройную картину. — Значит, Сонька отвлекающий маневр. Выходит, Арина своё знание о фальшивке скрывала до последнего, потому что подставил кто-то из своих. Вот блядь!
— Pardon?
— Не обращай внимания, — отмахнулась Кира. — Вспомнила кое-что неприятное.
— Понимаю. Когда речь идет об обществе Софи, это в большинстве случаев неприятно.
Кира подумала, что сила их взаимной неприязни куда больше, чем оба хотят показать, но она все равно прорывается наружу, заставляя тускнеть светский лоск и превращая их в двух оскорбленных любовников, расставшихся после феерической ссоры. Вопрос-уточнение почти слетел у нее с языка, когда появилась Эмма в обществе женщины с давно немытыми волосами, тощей и плоской, как камбала. От женщины разило очень ярким и знакомым ароматом, от Эммы — восторженным воодушевлением.
— Хочу вам представить Скай, — быстро-быстро проговорила Эмма. — Ее работы открывают выставку. Производят впечатление, правда?
— Абстрактные зарисовки с приятным реверансом к творчеству Кандинского? — уточнил Доминик, за миг преобразившись в галантного кавалера.
Эмма и камбала синхронно растаяли. Первая от радости, вторая от неприкрытой лести. Кира пыталась вспомнить название так остро пахнущей травы, напрочь вылетевшее из головы. Творчество Кандинского заполнило освободившееся пространство. Его было не так много, и как Кира ни старалась, найти реверанс к нему в аляповатых пятнах побуревшей крови не могла. Деликатность Доминика вызвала восхищение, и она на минуту присоединилась к дуэту девиц, глядящих на него с обожанием. Само собой всплыло в памяти название травы.
— Анис!
— Что?
— Запах, — пояснила Кира. — Не могла название вспомнить.
— А, это напиток, — горячо отозвалась Эмма. — Возле этюдной мастерской небольшой фуршет.
Доминик принюхался. Деликатно, как салонная борзая с родословной в пятьдесят поколений длинной. Нахмурился, но быстро вернулся к облику заинтересованного ценителя.
— Интересные этюды? — уточнил, обращаясь к Скай.
— Это чистые потоки, — откликнулась та. — Просто ловишь это и выплескиваешь. Оно как сила. Надо уметь чувствовать. Сила живая. Это высшее таинство. Я вижу себя в этом. Это расширяет мою оптику.
Кира мгновенно узнала эту манеру говорить. Скай зависала посреди предложений. Изложенные мысли скакали хаотично. Гласные в словах тянулись на зависть любому южному акценту. Художница была под кайфом. И при этом она была вампиром.
— Где фуршет? — уточнила Кира деловито, захваченная идеей выяснить, чем ширяется местное вампирье.
— Там, где космос, — ответила Скай. — Он дышит и открывает.
— Потрясающе, правда? — глаза Эммы лихорадочно блестели.
Взяв Скай за руку, она повернулась к картине, возле которой их застало знакомство. Открыла рот — и на убитую в хлам камбалу вылился поток художественных умозаключений начинающей галеристки. Тоже слегка неровный, но больше отдающий банальным опьянением.
— Доминик, — едва слышно позвала Кира, указывая глазами на невесту.
— Вижу, — так же тихо отозвался он. — Буду вам признателен, если это останется между нами.
