Его сила снова ткнулась ей в сознание как слепой рой мошкары. Кира в третий раз пожалела, что Доминик покинул мероприятие. Разруливать случаи спонтанного внушения среди пьяных вампиров входило в его обязанности, как представителя штата.
— Что это? — она пнула ногой коробку с бутылками.
— Вдохновение! — потянул вампир с придыханием. — Хочешь, я напишу тебя? Назову “Любовь и кровь”.
Он притянул ее к себе и без всяких переговоров о согласии впился в шею, открытую вырезом блузки.
— Твою ж мать! — выругалась Кира, по опыту зная, что дёргаться в таком положении опаснее, чем смирно стоять.
Доминика не хватало катастрофически. Вампиреныш, неловкий, как девственник, изливался вокруг силой, отталкивая собратьев. Край стола, возле которого их застиг приступ вдохновения, как-то сам собой освободился. Богема и ценители с пониманием отводили глаза и перешептывались, но никто не пытался вмешаться. Через пару минут по телу вампира прошла судорога, и Кира поняла, что кавалер кончил. В следующую секунду он оторвался от ее шеи. Внутренняя насмешница потребовала признать, что так молодняк реагировал на нее крайне редко.
— Ты будешь лучшей моей работой, — простонал вампир, размазывая по лицу кровь и слезы.
Запрокинул голову и громко застонал в потолок. На середине этого признания в любви вопль оборвался, кавалер мешком осел на пол. Под ним оформилась подозрительная лужа. Кира подумала, что они со Скай могли бы стать отличным дуэтом писающих художников. Творца накрыло не по-детски. Он икал, скулил и возил окровавленными пальцами по полу. Один из заботливых товарищей подложил ему под руку чистый холст и отошел.
— Хорошо Дарку, — шепнул кто-то за Кириной спиной.
— Ещё бы, такая муза дала, — завистливо ответил другой. — Эй, детка.
Ее потрогали за руку. Кира резко обернулась. Два свежеперелитых вампира смотрели на нее с жадностью и обожанием.
— Брысь! Мое сердце отдано навеки другому вампиру.
— Да я не сердце хотел, — смутился тот, что ее окликнул, но в глаза не посмотрел.
Оторвать взгляд от ее шеи было за пределами его возможностей. Капли ползли по коже, неторопливо, почти нежно. Это ощущалось лаской и одновременно противным чувством сырости. Укус, к чести торчка, аккуратный, ныл. Вокруг него медленно наливался отеком будущий синяк. Кровь продолжала сочиться, гипнотизируя двух новеньких.
— Салфетки есть? — спросила Кира, зажимая проколы рукой.
— А можно сюда? — с надеждой спросил новичок, протягивая ей небольшого размера холст уже чем-то заляпанный.
— Не хочу быть второй, — отказалась Кира с кривоватой улыбкой.
Взяла со стола бутылку вдохновения и решительно направилась к выходу.
— Эй, ты куда? А Дарк?
— Он знает, где меня найти, — на ходу отмахнулась Кира, стремясь поскорее выйти на свежий воздух.
На улице перед зданием царила прохлада и нездоровая суета. Юг- Ада-стрит, куда выходила одна из дверей, была забита машинами. Из них бодро выбирались съемочные группы и решительно направлялись к другой стороне задания. Кира проследила взглядом за одной такой и поправила шарф, скрывая следы общения с богемой. Краем глаза заметила пару вспышек, отступила в тень козырька, но быстро поняла, что фотографируют не ее. Слева остановилась еще одна машина. Из нее выскочили двое высоких мужиков с фотоаппаратами размером с винтовку и принялись фотографировать все, включая мусорные корзины возле забора. Кира обошла здание с другой стороны, чтобы не попасть под шквальную фотосъемку.
С этой стороны художественный центр, вечером производивший на Киру впечатление заброшенного здания с заколоченными фанерой окнами, был залит светом софитов, будто там снимали сериал. Возможно, впрочем, так оно и было. В их резких белых лучах светился сдержанным лоском Доминик, раздающий интервью с нетипично серьезным для себя видом. Он почти не улыбался, отвечал на вопросы коротко, и судя по всему, довольно точно. За общим гомоном Кира не слышала, о чем идет речь, однако оценить подачу могла и с такого расстояния. Доминик продавал образ делового вампира с амбициозными намерениями и умением быть четким, но вежливым с прессой. Прессы было много. Дождавшись, пока в этой стихийной конференции возникнет пауза, она подошла ближе.
— Извините, Кира, у меня нет времени обсуждать живопись, — бросил Доминик, не отвлекаясь от телефона.
Он был сосредоточен, серьезен и как будто даже встревожен. Глазурь обаяния, впрочем, никуда не делась, но сейчас ощущалась неуместно и фальшиво.
— У тебя там обдолбаные переливашки без разрешения кусаются, — сообщила она, подхватив деловой тон. — Я это переживу, а кто-то может и обидеться.
Доминик взглянул на нее и помрачнел.
— Merde. Вас нельзя оставить одну ни на минуту.
Кира хотела оспорить этот неожиданный вывод, согласно которому вина за произошедшее каким-то магическим образом оказывалась на ней, но не успела. Появилась Эмма со стаканами кофе в руках, увидела окровавленный ворот блузки и ахнула.
— Что с вами произошло?
— В меня без памяти влюбился один клыкастый художник.
— Так вы добровольно? — удивилась и расслабилась Эмма.
