Он начался ближе к вечеру, когда развернувшееся солнце стало слепить в глаза оборонявшимся. Грамотно выстроенная оборона духов насчитывала несколько ярусов, и огонь велся настолько плотно, что атака наступающих на пещерный комплекс мотострелковых батальонов захлебнулась практически сразу. Изломанный горный ландшафт опорного пункта противника не позволял эффективно использовать артиллерию, миномётный же огонь не мог поразить укрытые в вертикальных горных выемках огневые точки душманов в силу большой крутизны навесной траектории стрельбы. Танкам взобраться на это ступенчатое плато не удалось, а из долины амбразуры дотов были не видны. Оставалось уповать на помощь вертолётчиков, и они на этот раз не подвели. Пока очередная пара вертушек обрабатывала склон нурсами, пехота поднималась и зигзагами перемещалась на несколько метров к «мёртвой», не простреливаемой зоне, располагавшейся у самого подножия. Как только вертолёты, израсходовав боекомплект, уходили в сторону аэродрома, горы мгновенно оживали и с усиленной яростью обрушивали шквал огня на наступающие батальоны, и пехоте вновь приходилось укрываться меж камней. Эта «карусель» продолжалась до самого захода солнца. К тому времени пехотинцы успели сблизиться с противником почти вплотную, на расстояние броска ручной гранаты. Бой длился всю ночь и лишь к рассвету оборона духов была прорвана и укрепрайон окончательно перешёл под контроль наступающих. Оказалось, что все огневые точки душманов были оборудованы приспособлениями, позволяющими при обстреле с воздуха быстро закрывать амбразуру специально подобранными скальными глыбами, которые надёжно защищали оборонявшихся от поражения вертолётными нурсами.
От количества захваченных трофеев голова шла кругом: четыреста гранатомётов, более сотни крупнокалиберных пулемётов, около тридцати тысяч мин, средства связи, бесчисленное множество боеприпасов, продовольствия, вещевого имущества и даже развёрнутый в одном из пещерных гротов полевой госпиталь. Всё, что с точки зрения командования представляло ценность, было вывезено в расположение бригады, остальное – подорвано на месте. Взвившееся над местом подрыва гигантское облако дыма и пыли издалека напоминало гриб ядерного взрыва.
Стоя на броне МТЛБ, Максим наблюдал, как под порывами тёплого южного ветра тот гриб постепенно трансформируется в рваный серый парус невидимой небесной ладьи, плывущей неведомо куда. Лейтенанта одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, за вчерашний день его пусковые установки выпустили по противнику более пятисот реактивных снарядов, сея смерть и страх в рядах оборонявших Туру Буру душманов, с другой стороны, за сутки боя над его головой не просвистела ни одна пуля. Всю ночь, пока батальоны штурмовали духовский укрепрайон, он просидел на футляре квантового дальномера, около разложенного на столе прибора управления огнём, и непрерывно курил, по привычке прикрывая ладонью тлеющий огонёк сигареты, чтобы не стать мишенью ночного снайпера. Расчеты боевых машин сидели, прислонившись спинами к колёсам своих ЗИЛ-131, готовые в любой момент к открытию огня, но из лежащих на столе наушников Р-108 раздавалось лишь однообразное шипение пустого эфира.
С одной стороны, Максиму, почему-то, было неловко оттого, что он во время боя находился в безопасном месте, с другой стороны, ему реально было как-то муторно, его ломало, словно наркомана, лишённого своей привычной дозы дури. Наркотиком лейтенанту служил адреналин, которого ему явно не хватало.
Начальник разведки дивизиона старший лейтенант Гуськов, по кличке Гусь, ту ночь тоже провёл на огневых позициях. Точнее, не на огневых позициях, а в кустах между реактивной батареей и третьей гаубичной. Он, с автоматом на шее и скомканным журналом «Огонёк» в руках, выглядел весьма комично и ему явно не нужен был никакой адреналин. Ещё со вчерашнего дня у него случилось внезапное расстройство желудка, и с разведротой в горы пришлось идти командиру взвода управления первой батареи лейтенанту Белецкому. Судьба на этой операции была добра к артиллеристам, все вернулись в расположение бригады живыми и невредимыми. Вызывало тревогу лишь физическое и духовное состояние старшего лейтенанта Гуськова, осунувшегося, с посеревшим от частых позывов лицом, внезапно сражённого приступом «медвежьей болезни». Здоровье уже в конце дня вернулось к Гусю, а вот его авторитет навсегда заблудился в окрестностях Чёрной пещеры Белых гор Спингара.
А в конце ноября бригада тщетно пыталась навести порядок в таинственных Чёрных горах, безуспешно гоняясь по мрачным ущельям за постоянно исчезающими из-под удара, бандами духов Хекматьяра и Халеса. Складывалось впечатление, что кто-то, хорошо осведомлённый, информирует басмачей обо всех наших планах. Агентурная разведка противника, под чутким руководством ЦРУ, работала отменно.
