Улан-Удэ оказался вполне современным городом. Примерно половина прохожих на улицах были с большими, как чан, головами, желтыми лицами, черными жесткими волосами и плоскими носами. Буряты разговаривали на русском с легким акцентом, вывески магазинов были смешанные, часть на русском, часть на бурятском языке русскими буквами. В вокзальном буфете Пареньку продали за восемьдесят копеек чай[25]. Причина такой высокой цены открылась, когда Паренек попробовал напиток. Это был бурятский чай с кусочками топленого сала, плававшими в теплой жидкости буро-зеленого цвета. Знакомство с национальной кухней закончилось после первого глотка.
«Интересно, какими мы кажемся бурятам?» — подумал Паренек. «Наверное, бледными, длинноносыми и с крошечными недоразвитыми головами».
В психиатрической клинике Мальцеву дали выписку из истории болезни матери Пиксасова. Какая-то разновидность шизофрении. Пиксасова находилась на амбулаторном учете, но иногда, чаще весной, ей становилось хуже, и тогда ее помещали в стационар. Мальцев направился по домашнему адресу Пиксасовой, который ему дали в больнице. Пиксасовой дома не оказалось, а соседи по коммуналке рассказали, как пройти к ее месту работы — киоску по продаже трамвайных талонов. Тихая маленькая женщина, совсем не похожая на сына — крупного, неряшливого, мордатого. Известие о дезертирстве сына Пиксасова восприняла равнодушно, только как-то виновато улыбнулась, пряча глаза. Оказалось, она не видела сына и не слышала о нем уже давно, сколько — точно не помнит. Уехала из Малого Куналея тоже давно. Бывшего мужа помнит хорошо, как пил, как гонялся за ней по дому с топором, как привел домой Аньку. Аньку бывший муж ни разу пальцем не тронул, уважал. А вот ее как-то поймал, повалил на пол и рубанул топором по волосам.
Неохотно поговорив о сыне и бывшем муже, Пиксасова почему-то стала рассказывать Пареньку о психиатрической лечебнице.
— От водки там тоже лечат, — сказала Пиксасова. — Дают сначала лекарство специальное. Потом, когда лекарство начинает действовать, наливают сто грамм. Больных выворачивает, трясет, они на стенку лезут. Сама видела Аверс, это у них называется. Это чтобы отвращение было. Какое-то время помогает, а потом опять. Раз девчонка одна, тихая такая, нож в столовой у хлеборезки стащила и с ножом за санитаркой по корпусу гонялась. Никогда не скажешь, худенькая такая. А санитарка толстая, визжит, как свинья, все испугались. Девчонка тоже визжит, еле нож отобрали. Молодые девки на заднем дворе через забор сигареты с улицы стреляют. Мужики туда ходят, со всего города приезжают. Потому что не за просто так, а чтоб получить сигарету, девке нужно показать кое-что. Те, кто помоложе, по целому кульку собирают, потом в палате делятся со всеми. А старым хуже.
На обратном пути Паренек делал пересадку в Чите и зашел поужинать в вокзальный ресторан. До поезда на Борзю оставалось два часа. Он собрал нужные документы и посетил обоих родителей Пиксасова, теперь можно было возвращаться в часть. В ресторане было полно народу, который пил, закусывал и танцевал под небольшой, но энергичный оркестр с певицей. Певица без видимого напряжения исполняла репертуар Патрисии Каас, Софии Ротару и Аллы Пугачевой на французском, молдавском и русском языках. После небольшого технологического перерыва трое музыкантов и певица заняли свои рабочие места. Какой-то расхристанный мужчина в зале вскочил из-за столика с поднятым бокалом в нетвердой руке и истошно заорал на весь зал:
— Выступает София Ротару!
Мальцев от нечего делать стал осматривать зал и вдруг через несколько столиков заметил человека в офицерской форме. Этим человеком был капитан Галимов. Он возвращался с учебы и сейчас тоже закусывал перед поездом. Мальцев подошел к его столику и поздоровался. Непредсказуемый капитан обрадовался Мальцеву, усадил его рядом и заказал официанту еще одну бутылку вина.
Присмотревшись, Паренек заметил, что с Галимовым что-то не так. Его мундир был минимум на два размера больше, чем требовало того телосложение Галимова. Сам Галимов надувался, выпячивал грудь, но все равно китель на нем болтался, как на вешалке, не говоря уже о штанах.
Выпивши бутылку портвейна, Галимов под большим секретом поведал Пареньку о неприятной истории, в которую он влип на учебе. Причем влип, как оказалось, в прямом смысле этого слова. Неприятность произошла на вторые сутки после прибытия Галимова на курсы повышения квалификации. Вернее, сначала все было хорошо. Со своим соседом по парте он завалился вечером в ресторан, где друзья познакомились с двумя тетками с соседнего столика. Тетки были средних лет, крепкого сложения и повадками напоминали вышедших на охоту свиноматок. Подружки, пошептавшись, поделили между собой мужчин, и Галимов достался тетке по имени Диана. Во время быстрых танцев Диана, распространяя запах дезодоранта и пота, виляла тугой задницей, обтянутой узкой юбкой, так, как будто от этого зависела ее жизнь. Галимов, опьяневший от испарений Дианы, тоже вовсю вилял задом, который облекали пока что его родные офицерские брюки.
