Сириус вздохнул, в который раз погружаясь в воспоминания о прошедших днях. Сразу же после того, как он убедился, что с Люциусом все будет в порядке, Блэк направился в свой «дом родной». Тот его, скрипя всеми половицами, но признал своим хозяином. Будь воля Бродяги, он никогда бы не вернулся в отчий дом, но сейчас ему выбирать не приходилось — его любимый страдал, а у него была реальная возможность помочь. Только для этого Сириусу надо было откинуть свои прежние предубеждения и принять наследство своей семьи. Ведь семейство Блэк, хоть и потеряло свое Наследие, но за эти века собрало огромную библиотеку, полную ценнейших гримуаров. Хотя Сириус сам не видел их, но знал — их род хранит древнейшие источники знаний. Оставалось только найти, где же спрятаны эти талмуды.
И Сириус искал, долго и упорно, но безрезультатно: в главной библиотеке нужной ему информации не было. Даже в Запретной секции. Скрепя сердце, Блэк все-таки решился на разговор с портретом матери. На самом деле, он с самого начала подозревал, что нужные ему гримуары хранятся в тайнике, но до последней секунды надеялся, что ему не придется идти на разговор с Вальпургой.
* * *
Тяжелые шторы распахнулись, открывая взору пыльный от времени портрет суровой пожилой женщины с пронзительными темными глазами, которые, казалось, могут запросто прожечь в смертном дыру. Не успел Сириус и рта открыть, как на него обрушился поток брани. Мужчина даже не вслушивался в то, что кричало изображение его матери. Он с сомнением смотрел на картину, сомневаясь, что поступил правильно. Они никогда не ладили с Вальпургой, несмотря на то, что эта волшебница родила его на этот свет. Регулус всегда был ее любимчиком, тогда как к старшему сыну миссис Блэк всегда относилась с легким пренебрежением. По крайней мере, Бродяге всегда так казалось. Сейчас же мать вообще казалась безумной. Вернее, не она. Ее изображение. Всего лишь частичка памяти, закрепленная на холсте.
Вальпурга довольно быстро замолчала, ведь тишина была ей ответом. Обычно ее сумасбродный сынок всегда отвечал, причем порой столь витиевато используя ругательства, что можно было заслушаться. Сегодня что-то было не так. Взгляд синих глаз был решителен, хотя и выражал былую неприязнь.
— Выговорилась? Полегчало? — злая насмешка, которую нечасто можно было увидеть на лице этого представителя рода Блэк. Пусть Сириус очень часто подшучивал над остальными, но всегда это делалось без злого умысла. Исключением был лишь Снейп, да только он всегда вызывал слишком противоречивые эмоции у всех Мародеров, поэтому в этом не было ничего удивительного. — Ну, здравствуй, maman.
— Здравствуй, мой несносный сын, — глаза Вальпурги недобро сверкнули. Было ясно, что ей не понравился этот тон, полный неповиновения, в котором не было ни капли уважения к ее особе. Губы скривились в презрительной гримасе. — Где же твои дружки, любители грязнокровок?
Сириус сразу понял, что если сразу не остановить поток брани, то матушка может поливать грязью его друзей в течение получаса, а то и больше. Поэтому поспешил ее перебить:
— Их здесь нет, и сомневаюсь, что в ближайшем времени кто-то здесь появится. Речь не о них.
— Оооо, — всего лишь один звук, но сколько в нем сразу эмоций: насмешка, презрение и понимание, которое сопровождается все той же насмешкой. — И что же тебя привело ко мне, мой неблагодарный сын, предатель рода Блэк.
Бродяга с силой закусил губу, чтобы не сорваться. Сейчас он не имел права на ошибку. Если он не сможет договориться с матерью, то дом не откроет свои тайны.
— Мне нужны знания нашего рода.
Как он и ожидал, Вальпурга зло рассмеялась. Она смеялась, безобразно закинув голову назад. Внезапно женщина замолчала и посмотрела на Сириуса, сузив глаза, взглядом, полным презрения и ярость.
— Ты, глупый мальчишшка, опоззорившший чесссть нашшшей сссемьи, сссмешшь претендовать на наследство? Ты, кто отрексссся от сссемьи, от родителей, брата и ссесстер, сссмеешшь проссить помощщи? — Блэк невольно поежился. Даже сейчас, когда Вальпурга была всего лишь портретом, она внушала ему суеверный страх, когда начинала так шипеть от ярости. Обычно это не предвещало ничего хорошего. Пусть Сириус всегда отвечал на выпады матери — нагло и прямолинейно, — но внутренне каждый раз содрогался во время таких перепалок.
— Да, я прошу о помощи тебя, свою мать, которая никогда не уделяла мне достаточно внимания, не заботилась о моем воспитании и смотрела свысока. Та, которая была причиной моего побега из дома, — мужчина упрямо вздернул подбородок, не отводя взгляда. Минуту в коридоре висела тишина.
