В павшем городе творилась настоящая неразбериха. Солдаты, которые остались на своих постах, продолжали оборонять граждан, которые пытались выбраться из пылающей крепости. Вместо того, чтобы их защищать, родные стены стали для них ловушкой, из которой выбирались единицы, но их тут же убивали авари, которые только и ждали, когда очередной несчастный появится в поле их зрения и позволит им хоть на несколько мгновений утолить это изматывающее и невыносимое чувство голода. Магический огонь быстро охватил город, и его не смогли потушить ни многочисленные ведра с водой, ни маги, которые безрезультатно посылали снежные заклинания на колдовские языки пламени, которые распространялись как на деревянные крыши, так и на каменные тротуары. Вскоре началась паника, которая погрузила пылающий город в панику. Загнанные в ловушку люди окончательно обезумели и начинали прыгать с высоких стен, в надежде уйти от этого испепеляющего жара, который расплавлял кожу и оставлял на ней жуткие ожоги. Граница Западной провинции явно не была готова к такому быстрому вторжению Мятежников, но даже если бы и были, город все равно пал.
Арнен не жалел сил, стараясь преодолеть боль и слабость, которые пришли вслед за большим расходом сил на мощное заклинание, которое он давно берег для особого случая. Ему нужно было эффектное появление, чтобы заставить Альянс перебросить основные войска на запад. А что могло было быть эффектнее, чем огромный каменный факел с кричащими и горящими людьми?
Через несколько часов все жители были убиты. Город пал, так и не успев оказать сопротивления.
- 34 -
Сны бывают разные. Они непредсказуемы, никогда не повторяются, но могут запомниться надолго или же стереться из памяти в первые мгновения бодрствования. Бывают чудесные сны. Легкие, естественные, родные, после них просыпаешься отдохнувшим и без тревоги не душе. Такие сны давно уже стали для Кальна символом старой жизни, в которой были образы мягких улыбок отца, первых уроков стрельбы из лука и игр с братом. Кальн бережно хранил их в своей памяти как сокровище, и лишь иногда позволял себе ненадолго «достать» их и совсем чуть-чуть полюбоваться, чтобы напомнить себе, зачем он воевал, и ради чего были все эти жертвы. Без этих снов Кальн бы давно потерялся в этом сумбурном потоке реального мира. Но сны могут быть как приятными, так и по-настоящему страшными, но, зачастую, увидев такой сон однажды и проснувшись посреди ночи с безумно колотящимся сердцем, можно вздохнуть и с уверенностью сказать, что этот кошмар больше не вернется. Но его кошмары возвращались. Каждую ночь они терзали и мучали его, сменяя образы родного дома на страшные картины его новой жизни, у которой тоже были свои символы, среди которых не было места сентиментальным улыбкам и беззаботности.
Образы новой жизни были наполнены картинами сражения, свистом стрел, криками и боевыми кличами пехоты, ржанием лошадей и безумными плясками окровавленных клинков, стеганой курткой с выцветшим фениксом на спине. Вот каков сон, что повторяется раз за разом и преследует Кальна, не давая ему ни на минуту забыть о том, что назад пути уже не было – его перегородили колдуны со своим непонятным и диким желанием убивать. И если при свете дня куртку можно было закинуть в дальний угол комнаты, а сны оттеснить куда-то на периферию сознания, то ночью они возвращались. Всегда. Новые сны были предсказуемыми, с одинаковым сюжетом, и все, как один, холодны и безнадежны. Прямо как тот день: серые тучи, закрывшие собою небо, дым костров и огромное количество тел, устилавших землю. Правда, с недавних пор немного поменялся сюжет, и если в нем всегда были Его ледяные глаза и куртка с изображением птицы, похожая на кляксу, то остальные детали время от времени менялись. Например, закат багрово-красный, похожий на тот, что дарит солнце прежде чем уйти за горизонт… а может быть, она действительно вся покрыта кровью павших воинов.
