Постоянная тревога царила и в доме на Фонтанке, где жила, а точнее выживала, Александра Петровна Вильегорская. Из прислуги с ней оставались только верная горничная Катерина и старый повар Кондратий. По вечерам графиня обычно сидела у окна и смотрела сквозь дождь и туман на тусклые уличные фонари, горевшие вполнакала. В городе давно были проблемы с электричеством. В квартиры оно подавалось с шести вечера до полуночи, и то с постоянными перебоями. Одна свечка стоила уже два рубля, а керосин достать было почти невозможно. Каждый вечер, смотря в окно, графиня ожидала сына. «Придет или не придет сегодня», – волновалась она. Телефона в доме не было. «А вдруг с ним что-то случилось?» – задавала графиня вопросы Катерине и Кондратию. Переживала она не напрасно. К политической вакханалии в Питере добавились еще банды грабителей, которые появлялись на улицах города с наступлением темноты и действовали в открытую. Никакой управы на них не было. Иногда, не выдержав напряженности от постоянного беспокойства, графиня умоляла старика Кондратия дойти до училища.
– Александра Петровна, миленькая, так добраться туда теперича невозможно. Поздно идти, мост через Неву уже разведен, – говорил каждый раз Кондратий.
– Ах, да, Кондратий. Что это я… Опять забыла.
– Вы уж не беспокойтесь, голубушка. Я завтра поутру обязательно схожу, – успокаивал ее старик.
И Кондратий, верный своему слову, на следующий день шел больше пяти километров до Большой Гребецкой улицы, где находилось училище, чтобы узнать о молодом графе Сергее Владимировиче. Денег на трамвай не было, поэтому приходилось добираться пешком. Но Кондратий относился к нему как к сыну, тревожился за него, а не просто выполнял приказ барыни. Так сложилась его жизнь. Собственной семьи Кондратий не имел. Графиня с сыном были для него как родные люди.
Сереженька был зачислен во Владимирское училище в 1916 году. Шла Первая мировая война. И срок учебы в училище постепенно был сокращен с двух лет до четырех месяцев. Дисциплина в училище была строгая. Первые три месяца домой юнкеров не отпускали, и Александра Петровна сама брала извозчика и ехала в училище, чтобы посмотреть на сына. К лету 1917 года юнкеру Вильегорскому был дан чин прапорщика. На фронт его не отправили по малолетству. Семнадцать лет только исполнилось. Сережа был оставлен в училище в распоряжении его начальника.
Из имения на содержание уже давно ничего не поступало. Семейные драгоценности, за исключением обручального кольца и медальонов в золотой оправе мужа и сына, были распроданы. По карточкам, введенным Временным правительством, должны были выдавать фунт хлеба на человека. По нашим меркам – это 400 граммов. Но хлеба на всех в городе катастрофически не хватало. Летом 1917 года были введены карточки и на другие продукты питания: крупы, сливочное масло, растительное масло, мясо и яйца. Горничная Катерина с утра уходила за продуктами, но многие карточки отоварить не получалось. Подвоз продовольствия в Питер был затруднен. Летом еще было не так голодно. Кондратий пристрастился ловить прямо с набережной Невы ряпушку. Да стали обменивать личные вещи семьи графа, да разные предметы интерьера на дары природы и хлеб на толкучке. Но к октябрю стало очень голодно. Норму выдаваемого хлеба сократили наполовину. Было большим счастьем, если удавалось случайно достать овса, из которого делали кисель. Радовались такому деликатесу как брюквина. Сережа, забегавший иногда домой, видел, что мать тает на глазах. Тогда он отдавал Катерине часть своего пайка и просил ее, чтобы она не говорила матери. Благодаря этому и держались. Двадцатого октября Александра Петровна записала в дневнике: «Я никогда раньше не испытывала такое чувство голода, как теперь. Это, пожалуй, самое неприятное чувство, которого я ОЧЕНЬ стыжусь. Мне СТЫДНО, что раньше я не понимала этого, так как жила обеспеченной жизнью. Господи, почему Ты не прекратишь мои страдания?..»
