Я теперь всегда запасаю что-нибудь такое прикольное, чтобы было с чего начать разговор. Я заметила, что если сразу сказать пару фраз, то потом дело идет легче. И можно дальше даже и вообще ничего не говорить, я уже чувствую, что между нами контакт, а не стена из тишины, которую потом все сложнее нарушить.
И тут пришла Вероника.
– Валер Семёныча не будет.
Я кивнула, ну да, мы в курсе, Петров на весь класс эту новость проорал. Но Вероника стояла, как будто чего-то ждала:
– Ну?
– Что? – спросила я, и Логинов тоже удивленно посмотрел, как мне показалось.
– Пересаживайся уже! Тут я сижу на географии. Забыла?
«Что за бред? На географии как раз я тут сижу!» Но произнести я смогла только:
– Да вроде… я.
Вероника стояла надо мной, ее распущенные волосы спадали на плечи. «Как валькирия», – некстати подумала я.
– Динок, не спи! – oна плюхнула на парту свой рюкзак. Прямо на мой раскрытый атлас. Ручки и карандаши покатились на пол.
– Девочки, вы только не подеритесь случайно! – сказал Логинов таким специальным громким голосом, «на публику». Я бы, может, и не ушла, но после такого… Еще мне не хватало драться из-за него. Он что, прекрасная дама?! Да я вообще не хотела тут сидеть, меня посадили!
– Сыграйте лучше в камень-ножницы, – продолжал он.
Мои ручки закатились под парту, где сидели Тихонов с Петровым. Петров поставил свою огроменную кроссовку на мой карандаш, а я его вчера специально поточила, между прочим. Эх, надо было плюнуть на карандаши. Если б я не встала, глупо выглядела бы только Вероника.
Но я встала, как бы чтоб достать ручки. А на самом деле просто струсила. Вероника тут же плюхнулась на мое место и спихнула мои вещи на самый край, пока я на корточках лезла под парту:
– Это тоже не забудь!
Я взяла в охапку учебник, тетрадь, атлас, карты, рюкзак, ручки. Если б он хотя бы молчал, я бы еще поборолась. Звонок уже прозвенел. Я одна торчала среди класса в поисках свободного места. Маша так и сидела со Слоновым. Так, кажется, рядом с Ефремовым свободно. В класс вошла математичка:
– Никитина, не стой столбом, звонок был пять минут назад!
Я взглянула на Веронику, она сделала страшное лицо: типа, не вздумай жаловаться. Еще чего! Продолжать унижаться перед всем классом? И так все на меня смотрят.
Я потащилась за парту к Ефремову.
– Ну как? Она тебе глаза не выцарапала? – спросил он, кажется даже сочувственно.
Ефремов – друган Логинова. Вот повезло пацану. Теперь, когда у Логинова такой аншлаг, Ефремову перепадают крохи с барского стола. Он сидит с соседками соседок Логинова. Хотя, может, он считает, что ему достаются объедки. Те, кто недостаточно хорош для Логинова. Ефремов – он смешной. Шут такой. Ну, в началке был. Всё у него вечно с парты падало. Он все забывал. Шнурки у него всегда на физкультуре развязывались. Ну а сейчас он просто друг Логинова.
«Я решила, что опасно стоять на пути у влюбленной самки», – могла бы сказать я, но вместо этого породила:
– Да себе дороже, связываться еще…
И как я маме это расскажу? Я даже думать об этом не могу. И самое ужасное: что мне теперь делать в следующую среду? Я больше не хочу сидеть с Логиновым. Сесть сразу к Ефремову? Вообще не ходить?
Вероника подкатила ко мне в четверг насчет физики. Как будто ничего не было. Я трубку не стала брать и в мессенджере не ответила. Игнор. Полный игнор. А она: «Ой, ты что, обиделась?» Что я ей отвечу?
Внутри фигур были не внутренности, как у трехмерных людей, а что-то вроде светящегося тумана, пронизанное чем-то вроде нервов или нейронов. Фигуры могли разговаривать с амбиями, находящимися внутри, и могли слышать их и ощущать.
Снаружи такой разговор слышно не было. Так что фигура могла добропорядочно прогуливаться по улице, а в это время бурно выяснять отношения со своей амбией внутри. Об этих внутренних ссорах никто не догадывался. За исключением скандальных случаев, когда амбия пыталась вырваться из фигуры. Бок фигуры мог от такого сильно надуться и деформироваться. И это считалось ужасно неудобной ситуацией. Не говоря уж о происшествиях совсем за гранью приличий, когда амбия покидала фигуру посреди улицы.
Жизнь такой амбии в дальнейшем была плачевна. Она становилась изгоем. Если, конечно, она не возвращалась обратно к своей фигуре. Впрочем, и в этом случае жизнь ее вряд ли была легка и приятна. В мире плосков такое непослушание не забывалось и наказывалось.
Внутри жилища амбия могла выходить наружу, чтоб присматривать за детьми. Потому что фигурам ходить везде со своим семейством, как улитка наоборот, довольно обременительно.
Более того, продвинутые плоски разрешали своим амбиям выходить из дома в специальном чехле, имитирующем форму старшей фигуры, например в магазин, или сопроводить детей в школу, или на прогулку. Ходить в таких чехлах было крайне неудобно, особенно текучим подвижным амбиям, но это была хоть какая-то свобода.
