Время шло, ничего не происходило. Я постарался вспомнить подробности событий после нашей дегустации, а точнее конкретное время, когда Жанна уходила в уборную, а потом уже вернулась Жаннет. А также припомнить, в котором часу это случилось в другие разы, когда мы были дома. Похоже, это около восьми вечера. Но сейчас уже больше девяти, и она всего лишь ненавязчиво болтает с подружкой по телефону. Я начинал злиться, пытаясь понять, что упустил. Может, ей нужно выпить алкоголя? В ресторане мы пили. А дома – нет. Снова не сходится. Может, она пила тайком от меня? Исключено. У меня обострённое обоняние, и я бы сразу почувствовал запах. Время подползало к полуночи, Жанна продолжала оставаться собой, метаморфоза не происходила. Скоро мы начали готовиться ко сну. Я имел глупость полагать, будто выбираюсь из тупика, но по факту зашёл ещё дальше.
Новый день подарил мне новые душевные терзания и очередное состояние полнейшей неопределённости. Жанна убыла на работу, где, вероятно, скоро станет на какое-то время Жаннет. О чём, похоже, даже не подозревает. Ведь всё это время я убеждал её, будто её приступы больше не повторяются. Получается, обманывал? Хоть и по незнанию. Весь дальнейший день прошёл в бестолковых цикличных мыслях. Мой приятель уже должен был вернуться в город. Я позвонил ему и назначил встречу. В этот раз погода была непригодна для прогулок, поэтому в качестве убежища мы выбрали любимое Славино кафе, название которого я никак не мог запомнить.
– Привет. Ну как ты?
– Я-то нормально, у Жанны вот дела не очень… – протянул я ему флешку.
– Опять приступы?
– Ага. Каждый день.
– Что?!
– Позавчера выяснилось: на работе её знают как Жаннет. И я подозреваю, метаморфоза происходит во время её рабочей смены.
Слава внимательно слушал меня с озадаченным видом:
– Как ты это узнал?
– Вечером позвонили, просили передать трубку Жаннет.
– Во дела. Сколько она там работает?
– Чуть больше месяца.
– А в остальное время Жанна остаётся Жанной?
– Да, кроме выходных. Я рассказывал тебе как раз о тех случаях.
– Помню. Каждые выходные?
– Нет, не каждые. В предыдущую субботу и воскресенье не было ничего такого.
– Уверен?
– Да, я бы сразу заметил.
– Может, приступ был очень короткий, пока она принимала душ, к примеру?
– Вряд ли. Ей необходимо поспать, и только после этого личность меняется обратно. Кстати, она много рассказывала мне о своей работе. У них там пытаются внедрить какой-то инновационный режим. Есть перерывы на сон прямо посреди смены. Якобы при таком подходе люди меньше устают и продуктивность не снижается. Вот она, похоже, и спит недолго под окончание рабочего дня, а потом домой идёт уже Жанна.
– Интересно, что же провоцирует переход к Жаннет.
– Я ищу ответ на этот вопрос практически с самого начала и никак не найду. Уже отчаялся. Неужто всё и правда случается непредсказуемо?
Некоторое время мы сидели молча.
– Может, всё же нужны какие-нибудь таблетки? – задал я следующий вопрос.
– Лучше не надо.
– Почему?
– Большинство препаратов, которыми начинают лечить в подобных случаях, устраняют проблему, зацепляя ещё много всего.
– Поясни.
– Это всё равно, что выводить бородавку на пальце путём его ампутации.
– Их же много изобрели всяких. Я читал, как где-то с помощью ЛСД лечили алкоголизм, а с помощью МДМА – депрессию. И практически никаких побочных эффектов после этого не наблюдалось.
– Чтобы подбирать такое лечение, нужно тщательное обследование. А это невозможно сделать без клинических условий.
– Подмешать ей что-нибудь в еду и потом под гипнозом убедить, будто она здорова. Жанна поверит и выздоровеет, – не унимался я.
– Ты дешёвых голливудских психодрам, что ли, насмотрелся?
– Нет. Просто я совсем не знаю, что мне делать.
– Для начала не горячиться.
– Но и медлить тоже нельзя. Хотя в материалах, которые ты мне предоставил, много случаев, когда люди угодили в больницу из-за разных препаратов.
– Есть такой момент.
– Не зря они запрещены.
– Тут спорный вопрос.
– Ты о чём?
– Есть много мнений, почему они нелегальны.
– И какого из них придерживаешься ты?
– Я считаю, что одна из главных причин в том, что они выдёргивают человека из механизма социума.
– Это как?
– Ну, ради аргумента такой случай. Зависимый от героина человек больше ничем не интересуется, кроме поиска новой дозы и её последующего употребления. Никаких иных целей, стремлений, ценностей. Ему нет дела до создания семьи, например. Или она становится ему безразлична, если он уже успел её заиметь. Государство это тревожит. Оно всегда обеспокоено причинами, которые мешают доить людей по полной программе. Его не устраивает ни то, что новые налогоплательщики будут рождены в меньшем количестве, ни то, что кредиты на их воспитание и создание ячеек общества будут оформляться реже. А человек, который пьёт только алкоголь, может и стонет, возможно и жалуется, но продолжает кормить верхи и худо-бедно дальше влачить своё жалкое существование. И тотально от социума не отслаивается, как в первом случае. Не спорю, есть те, кто спивается и скатывается. Но их процент крайне мал по сравнению с теми же опиумными наркоманами.
