Я ждал этого момента последние полтора месяца. С настроением мальчишки, которому сообщили, где лежат новогодние подарки, я быстро побежал на чердак за картинами. Затем поочерёдно транспортировал их вниз, успевая по пути отряхивать пыль с упаковок голыми руками. Аккуратно расставил их друг рядом с другом посреди гостиной, снял чехлы и отошёл на небольшое расстояние. Обернулся и замер. Сначала мои глаза начали бесконтрольно «бегать», как бы пытаясь рассмотреть всё сразу одновременно. Но позже стали фокусироваться подолгу отдельно на каждом полотне. Я смотрел абсолютно безмолвно и неподвижно не меньше пяти минут. Наверное, со стороны выглядел так, словно мне сообщили крайне неприятную весть. На деле же я словно погружался в пространство, которое было изображено на каждой из 7-ми картин. Человек, который прочитал за свою жизнь килограммы книг и считал себя после этого умным и красноречивым, оказался всего лишь тем, кто прочитал килограммы книг. У меня не находилось подходящих эпитетов, чтобы выразить эмоции, которые охватили меня в тот момент.
– Жаннет… – медленно повернул я голову в её сторону.
– Да? – сидела она рядом с невозмутимым видом.
– Это же запредельно невероятно!
– Возможно. Думаю, для начала неплохо.
– Неплохо? У меня слов не находится, чтоб описать испытываемый восторг.
– Тогда посмотри на третью слева. Именно там я пыталась изобразить его визуально.
– А? Что? Да… Похоже.
Давно и долго существует расхожее мнение, что одни и те же книги либо произведения искусства в разных людях пробуждают различные эмоции и чувства. Всё зависит от фильтров восприятия, внутренней красоты и прочих абстрактных вещей. И на то, от чего я пребывал в абсолютной эйфории, другие могли только поморщиться. Что ж, значит, выставка скоро поделит людей на несколько лагерей. Жаннет тем временем комментировала происходящее в нашем жилье:
– По задумке я старалась изобразить эмоции с помощью красок. И если рядом с картинами поместить названия этих эмоций, но не уточнять, где какая находится, добавится своеобразная изюминка. Получатся эдакие картины-загадки.
Я взглянул на часы. Стрелки превращались в символ, когда стоит начать готовиться ко сну:
– Жаннет…
– Да, Константин?
– Иди-ка ты чёрту! И мазню свою забери.
За 10 минут я сделал фотографии, отнёс картины обратно в потайное место и лёг спать.
Ближайшим утром свежие снимки были пересланы администратору галереи, а заодно и директору – так, на всякий случай. Пока мной владели рабочие дела, пришёл ответ с одобрением. Нам объявили о возможности сделать выставку в самое ближайшее время. После такой новости я даже не стал пытаться уговорить себя потерпеть до выходных, прежде чем смогу сообщить об этом Жаннет. О чём речь? Мне до полдника с трудом удалось дотянуть.
В момент, когда она наконец получила радостную весть, то словно скинула с себя некую взрослую манерность и радовалась как ребёнок. Чуть не придушила меня в своих объятиях. Мы арендовали микроавтобус и отправились в галерею тем же вечером. Узнав, что картины скоро привезут, сам руководитель изъявил желание пообщаться с «автором этих шедевров». В то время, пока мне доводилось заниматься решением формальностей с менеджерами, Жаннет и Геннадий неподалёку о чём-то увлечённо беседовали. Позже я присоединился к их разговору.
– Ранее уже сказал всё это, но сейчас повторю для тебя, – заявил директор. – Выставка начнёт работать уже к выходным, а пока запустим рекламу. Потом она будет доступна в течение полутора недель. А после мы уже определимся, стоит её продлевать или нет.
– Да, хорошо.
Жаннет сообщила о необходимости отлучиться и ушла. В её отсутствие директор напрямую заявил:
– Она прелесть. Рад, что у тебя такая девушка.
– Спасибо. Тоже рад.
– «Наконец-то нечто стоящее!» – первая мысль, которая посетила меня при просмотре фотографий. Но сейчас, когда есть возможность рассмотреть в натуральную величину непосредственно полотно, вне сомнений, это восхитительно!
Быстро она его «заразила» своим словечком.
– Полностью согласен.
– Скажу тебе по секрету, большинство из представляемого здесь – всего лишь жалкие пародии на пародии пародий.
– Тварюны. Помню.
– Они самые!
Неожиданно Геннадий поменялся в лице и указал рукой на пространство за моей спиной:
– Вот, например, полюбуйтесь! Что это? Серьёзно. Что это?!! – вопрошал он драматическим тоном.
Я обернулся. На стене висели три холста. На первом из них изображена девушка с лицом в виде мозаики. Некоторые из элементов осыпались на землю, и она, наклонившись, подбирала их руками. Подпись: «растерянное лицо».
Изображение второго занимал юноша, лежащий на больничной койке. Его тело выглядело плоским и оказалось приоткрытым по контуру с одной стороны, словно дверь. Подпись: «умер отворённый».
