Если уж говорить о военной хитрости, то ее проявило скорее японское командование, которое прекрасно понимало, что соотношение сил и вся обстановка на фронте резко изменились не в пользу японской армии и что в этой ситуации необходимо вести дело к мирным переговорам, иначе не избежать поражения. Именно неожиданное для Японии изменение ситуации на фронте и начавшееся отступление японских войск заставили Хидэёси отложить свою посадку в Корею. Понимал он это или нет, но его мечта въехать как победитель на белом коне в Корею и Китай становилась все более иллюзорной. Хидэёси, несомненно, знал, что обстановка на корейском фронте развивается не в пользу японской армии. Об этом свидетельствует его письмо Кобаякава Такакагэ, в котором, в частности, говорилось: «Я приказываю тебе, чтобы ты, не останавливаясь в Сеуле, направлялся на переднюю линию фронта. Поистине сожалею, что нам не удалось сохранить и укрепить наше господство над захваченными районами»[554]. Это письмо, датированное январем 1593 года, можно, пожалуй, рассматривать как фактическое признание если не окончательного провала, то, во всяком случае, крушения авантюристических планов Хидэёси закабалить Корею и Китай.
Кониси Юкинага, который, собственно, по своей инициативе вступил в мирные переговоры с китайским командованием, дабы не допустить полного разгрома японских войск, делал все для того, чтобы склонить Хидэёси к заключению мира на условиях, которые, как он расписывал, должны были вполне отвечать интересам Японии и удовлетворить властолюбивые амбиции Хидэёси. Речь шла о том, что китайский императорский двор признает за Хидэёси титул вана (короля), что Кониси произвольно толковал как фактическое признание за Японией сюзеренных прав над Китаем, который в результате этого становился чуть ли не вассалом Японии. Китайский же представитель на переговорах Чэнь Вэйцзин информировал китайский двор таким образом, будто речь шла всего лишь об удовлетворении просьбы японской стороны присвоить правителю Японии титул вана и разрешить ему в качестве вассала поставлять минскому двору ежегодную дань.
Чтобы окончательно успокоить Хидэёси, Кониси уверял его, что китайское командование согласилось также с тем, чтобы четыре южные провинции Кореи полностью отошли к Японии. Хидэёси требовал, чтобы ему в жены была отдана минская принцесса, и чтобы в качестве заложников при нем находились корейские принцы. Однако эти его требования, как и условие, связанное с передачей Японии южных корейских провинций, не были даже доведены до сведения китайского правительства[555].
Мирные переговоры являли собой странную картину. Каждая из сторон, умышленно искажая суть этих переговоров и характер выдвигаемых на них требований, всячески стремилась скрыть от своего правительства правду и представить заведомо ложную информацию, сообщая лишь то, что могло быть воспринято благосклонно, и скрывая то, что могло вызвать недоумение и раздражение правителей участвовавших в них стран. На что же рассчитывали те, кто был ответствен за ход и исход мирных переговоров? Неужели они не осознавали всю рискованность такой авантюристической позиции, которая в любой момент и довольно легко могла быть обнаружена? Возможно (но это лишь предположение, и притом весьма условное), что представители японского и китайского командования на переговорах Кониси Юкинага и Чэнь Вэйцзин, явно не заинтересованные в продолжении военных действий, поскольку понимали, что их армии находились в состоянии почти полного физического и морального истощения, и пытавшиеся любой ценой продлить период мирной передышки, надеялись, что в случае осложнения ситуации можно будет все свалить на корейскую сторону, сделать ее козлом отпущения. Это не значит, конечно, что обе стороны заранее обо всем договорились и действовали соответственно этой договоренности.
Но думали они, очевидно, об одном, тем более что на мирных переговорах корейская сторона не присутствовала и велись они фактически за ее спиной. Вопросы, затрагивавшие суверенитет этой страны, обсуждались и решались так, словно речь шла лишь об отношениях между двумя странами — Китаем и Японией. Мнение жертвы агрессии не учитывалось вовсе. Поэтому любой поворот событий можно было бы объяснить кознями Кореи. Кроме того, каждый из двух участников переговоров думал о своем личном престиже, мечтал извлечь как можно больше выгоды для себя и еще выше подняться вверх по иерархической лестнице. Авантюризм — далеко не последнее средство в достижении своекорыстных целей.
Пока велись переговоры между Кониси Юкинага и Чэнь Вэйцзином, японские войска смогли спокойно сохранить свои боевые порядки, эвакуироваться из Сеула и расположиться на южном побережье Кореи, в районе Пусана, где они возвели несколько мощных укреплений. Прибывший из Пхеньяна в Сеул командующий китайскими войсками Ли Жусун не был намерен начинать бой с отступавшей японской армией и расположил свои воинские подразделения подальше от японских баз. К тому времени многие китайские части покинули Корею и вернулись в Китай.
