Этот рассказ содержится в «Записках о происхождении Тайко». Если и допустить реальность самого описанного факта, то все равно остаются неясными причины, побудившие Хидэёси воспользоваться этим поводом, чтобы навсегда порвать с Мацусита, так много сделавшим для него.[124]
Случай с покупкой снаряжения создал для Хидэёси благоприятную возможность вернуться на родину. Это решение пришло не сразу, оно созревало постепенно, по мере того как он взрослел, все глубже и осмысленнее воспринимал окружавшую его действительность. Наблюдательный и восприимчивый ко всему новому, Хидэёси не мог не почувствовать затхлость той атмосферы, которая царила в феодальных владениях Имагава Ёсимото.
Некогда могущественный феодальный дом Имагава, возвысившийся благодаря тому, что в период ожесточенной борьбы за власть выступил на стороне феодального клана Асикага, будучи его боковой ветвью, постепенно приходил в упадок. Наибольшего расцвета он достиг к концу XIV — началу XV века, когда у власти находился сёгун Ёсимицу из династии Асикага. В конце XIV века войска дома Имагава участвовали под водительством сёгуна Есимицу в покорении острова Кюсю. Его представители кичились своей близостью к сёгунату Асикага, слыли большими знатоками утонченной аристократической культуры. В середине XVI века от былого могущества и блеска этой феодальной фамилии мало что осталось. Она медленно, но неотвратимо шла к своему закату, как, собственно, и ее опора — сёгунат Асикага, показавший полную неспособность управлять страной. И хотя феодальный дом Имагава в седьмом поколении, которое представлял Ёсимото, пытался еще идти вровень с эпохой и даже претендовать на верховную власть, он не мог уже предотвратить процесс своего упадка. Ему становилось все труднее управлять собственными владениями, противостоять силе и могуществу своих грозных соседей.
С этим феодальным домом связывалось уже не будущее и даже не настоящее, а только прошлое. Об этом давало знать не только бурное недовольство народных масс, выливавшееся в крестьянские восстания. Чувство неудовлетворенности испытывали даже те общественные слои, которые занимали привилегированное положение. Среди них находился, очевидно, и Мацусита Кахэй, который, видимо, прекрасно понимал происходящее, но не в силах был что-либо исправить, так как сам доживал свой век. Эти настроения Мацусита не могли не передаться молодому Хидэёси, который был в состоянии лишь искренне сочувствовать ему, но помочь и исправить положение, конечно же, не мог. Мацусита Кахэй, как справедливо пишет Судзуки Рёити, «как бы ни любил Хидэёси и как бы высоко ни ценил его способности, сам не пытался бороться со старым, а потому и не мог удержать его у себя»[125].
Хидэёси не мог долго находиться в этой среде. Всем своим существом он был устремлен в будущее. Его влекло не сохранение во что бы то ни стало старых порядков, а, наоборот, исправление старого и создание новых порядков, хотя он ясно еще и не осознавал, каких именно. Поэтому, какие бы сильные чувства любви и преданности он ни испытывал в отношении Мацусита и как бы ни жалел его, рано или поздно он должен был покинуть этот, пусть гостеприимный замок, ибо в его глазах Мацусита выступал носителем прошлого, к которому Хидэёси никак не был причастен и которое отрицал всем своим существом.
И тем не менее несколько лет,[126] проведенных у Мацусита, оставили глубокий след в душе Хидэёси. Здесь произошло первое серьезное столкновение с жизнью, здесь под воздействием Мацусита закладывалась основа его мировосприятия и миропонимания, здесь формировались взгляды, которые впоследствии, несомненно, оказали свое влияние на его практические решения и действия.
Здесь же, в замке Мацусита, был совершен обряд инициации, когда ребенку дают взрослое имя, наголо бреют, а если он еще и знатного происхождения, то вручают самурайский меч.
В Японии не был точно установлен возраст совершеннолетия. Инициацию проводили и в 12 и в 16 лет. В знаменитом романе Мурасаки Сикибу «Повесть о Гэндзи» («Гэндзи моногатари») так описан этот распространенный в знатных кругах феодальной Японии обряд: «Когда Гэндзи исполнилось двенадцать лет, был совершен обряд совершеннолетия. Император сам следил за всеми приготовлениями. В прошедшем году в фиолетовом зале дворца отмечали совершеннолетие наследного принца, но совершенный обряд не шел ни в какое сравнение с нынешним, поражавшим своим великолепием и пышностью: во всех залах шли пиры, император лично наблюдал за тем, чтобы из кладовых были извлечены все драгоценности.
