Однако солдаты кинулись не к воротам, как можно было бы ожидать, судя по вырывающимся у них возгласам, а обратно в комендатуру, чтобы доложить, что они только что услышали. У них не было особого желания покидать форт в ночной тьме, ведь за его стенами могли затаиться спасшиеся бегством дакота, а стреляли они отменно.
Пока Томас отвлекал и запутывал солдат, Адамс беспрепятственно проник в комнату больного. Войдя, он тотчас же потушил свечу, которая там горела. Майор Смит хрипло дышал, то ли во сне, то ли в забытьи. Кейт сидела у постели; она хотела было подняться, но Адамс снова заставил ее сесть.
– Тише, – медленно и негромко произнес он. – Мы потерпели поражение. Лучше было бы нам даже и не пытаться, тогда бы узник остался в живых, а мне не пришлось бы бежать. Теперь мне надо спасаться. Меня ищут.
– Я слышала, как они там кричат. Они хотели вас повесить.
– Если хотят меня повесить, пусть сначала поймают. Прощайте, мисс Кейт.
– Куда вы поедете? Где спрячетесь?
– Мало ли мест, Америка велика. Вот только мне вечно приходится странствовать. Мне не везет.
– Зато у вас храброе сердце, Адамс.
– Я никогда не забуду то, что вы сейчас сказали.
– Вспоминайте обо мне хоть иногда.
– Вам тоже не везет, но вы же лучше меня, Кейт. Если бы я сам мог взять вас с собой…
– Я все еще нужна отцу…
– Но я могу как-нибудь послать вам весточку?
– Конечно, Адамс. Я буду рада.
– Я больше не могу увидеться с Томасом и Тео, поэтому передайте им, что им надо как можно быстрее убираться отсюда. Иначе Роуч превратит их жизнь в ад. Он ведь знает, что они дружат со мной и что они часто защищали пленного дакота.
– Я предупрежу их обоих. Мне это нетрудно.
Адамс прислушался.
– Кажется, все тихо. Я попытаюсь выйти из ворот или перелезть через ворота, пока на часах там стоит Тео, а на башне – Тобиас…
С этими словами он исчез.
Кейт осталась у постели отца, вслушиваясь в его тяжелое дыхание и сцепив руки. Многое ей предстояло осознать.
В миг прощания она призналась себе, что любит Адамса. Пока слишком многое еще разделяло ее и этого фермерского сына, получившего суровое, если не сказать жестокое, воспитание и мечтавшего только о том, как бы возделывать собственную землю. Однако девушка всей душой потянулась к нему, он завладел и умом ее, и чувствами. Он представлял собой полную противоположность всему, что она научилась ненавидеть. Он не был ни честолюбцем, ни лжецом, ни трусом. Он был честным, порядочным, достойным человеком. Иногда он казался ей слишком сухим и расчетливым, но теперь он поставил на карту собственную жизнь, чтобы помочь другому человеку, индейцу, и все это только ради того, чтобы восстановить справедливость. Это был смелый, великодушный выбор, достойный ее любимого отца. Думая сейчас об Адамсе, она мысленно прониклась к нему самым глубоким доверием, на какое она, еще совсем юная, только была способна.
Она хотела когда-нибудь дождаться от Адамса желанной вести.
Во дворе было по-прежнему тихо. Молодому вольному всаднику явно удалось спастись.
От пожара, запах которого ощутил даже узник в подвале, пострадала засушливая прерия во многих милях к северу от вигвамов дакота. Впервые за тринадцать лет над степью бушевал столь опустошительный огонь.
У шатров возле Конского ручья стояла Грозовое Облако с пустым бурдюком для воды. Взгляд ее был устремлен в прерию, простиравшуюся к западу от индейского стана. Насколько хватало глаз, поросшие жесткой сорной травой луга были сожжены. Далеко на юго-западе горизонт окрашивало красное пламя и черный дым. Там распространялся встречный огонь, пущенный Медвежьим племенем, чтобы лишить приближающийся огонь топлива и потушить его, прежде чем он перебросится через реку и достигнет вигвамов. Сильный северный ветер, раздувший огонь, еще не улегся, он вздымал в воздух клубы песка и пепла, запорашивая индейской девочке глаза и волосы и уносясь над голой, без единого дерева, степью вдаль, к подножию Скалистых гор.
Потом Грозовое Облако увидела, как дымятся леса предгорий. Огонь, опустошив прерию, принялся пожирать древостой. Там никто не пытался сдержать пламя.
Девочка, неся бурдюк для воды, двинулась на восток, вдоль излучины Конского ручья. За несколько недель лета речка почти пересохла, превратившись в тоненькую струйку, и Грозовому Облаку пришлось немало пройти, прежде чем она нашла на дне ее достаточно воды. Наполнив бурдюк, она потащила его в лагерь. На опаленных лугах вокруг виднелись полностью или частично сожженные, а то и обугленные трупы птиц и животных: антилоп, бизонов, мустангов, – которых либо настиг огонь во время отчаянного бегства, либо поглотил встречный огонь. Некоторые женщины направились туда, чтобы срезать с туш еще пригодное в пищу необуглившееся мясо. Среди этих женщин Грозовое Облако узнала свою старшую сестру Жимолость, и та тоже заметила девочку с бурдюком воды.
– Молодец, Грозовое Облако! – крикнула она. – Набрала полный бурдюк, как положено!
– Эту воду я отнесу Уиноне и Унчиде, – отрезала Грозовое Облако, нимало не смущаясь тем, что Жимолость, потеряв дар речи, проводила ее изумленным взглядом.
