Шеф-де-Лу внутренне содрогнулся. Как всегда, продавец одержим жаждой наживы! Индейцы, которые не умели производить огнестрельное оружие, во время войны могли рассчитывать только на разбой или контрабанду. Правительство строжайше запретило продавать оружие краснокожим. Однако контрабандисты тайно продолжали торговать с индейцами, набивая карманы и сбывая им зачастую старые, негодные ружья по безумным ценам. Но неужели Монито обещает триста новеньких армейских винтовок? «Либо это величайший обман, – подумал Шеф-де-Лу, – либо неслыханно удачная сделка». Какие же деньги этот паук хочет высосать из своей жертвы?
Карлик опять застонал, схватился за живот, а потом во второй раз бросился прочь из вигвама. Охитика, огромный черный пес, залаял ему вслед; вероятно, поведение этого нового обитателя вигвама показалось ему неподобающим.
Когда Монито вернулся из своей ночной вылазки, кончик носа у него отливал зеленоватым. По знаку вождя Унчида подошла к нему, завернула в одеяла и шкуры и, словно сверток, из которого торчала только странная голова, подвинула поближе к огню.
Вождь молча курил. Он не видел смысла в том, чтобы продолжать прерванный разговор. Монито тоже не произносил ни слова и только знай себе поплотнее закутывался в одеяла и шкуры. Наконец вождь, которого, вероятно, совсем одолела усталость, хотя он и не спешил в том признаться, подал знак, веля всем отходить ко сну.
Огонь снова присыпали, приготовили ложа на ночь. Монито тоже выделили треножник, на котором была закреплена циновка, призванная поддерживать голову и спину спящего.
Шеф-де-Лу без сна глядел во тьму. Много дней он провел лежа и потому сейчас не ощущал настоящей усталости. Мысленно он снова и снова обдумывал приезд смешной и жутковатой Обезьянки и весть о человеке в маске. Об этом загадочном контрабандисте удастся узнать хоть что-то от Четансапы не раньше завтрашнего вечера, ведь, по сообщениям разведчиков, до индейского лагеря он доберется еще очень и очень не скоро. Высокий, статный и сильный человек, и только четыре дня тому назад примкнул к отряду контрабандистов?..
Пока делавар предавался размышлениям, а остальные обитатели вигвама, судя по их равномерному дыханию, заснули, внезапно тоненький голосок пропищал во мраке:
– Эй! Эй, кто-нибудь!
– Что случилось? – наклонившись к карлику, спросил Шеф-де-Лу, не желая будить раненого Токей Ито.
– Дует! – раздалось откуда-то из одеял.
– Ты так закутан, что похож на сверток бизоньего мяса, – грубо ответил делавар. – Замолчи, оставь нас в покое!
– Варвар! – каркнул тот же голосок из одеял. – Если уж вы не умеете строить дома, то почему бы вам по крайней мере не закрывать на ночь шатры? Дует так, что меня того и гляди отсюда унесет.
– Скорей бы, жду не дождусь!
Однако этот разговор все-таки разбудил остальных обитателей вигвама. Из глубины шатра появилась Унчида, снова одетая.
– Опусти полог вигвама! – покорно согласился Токей Ито.
Унчида сделала, как было приказано. Потом она направилась к карлику.
– Белочка моя, – тихо обратилась она к нему на наречии дакота, – мой полосатый крысиный хвостик! Спи спокойно и больше не шевелись!
– Что она сказала? – крикнул Монито через весь вигвам делавару.
– Чтобы ты закрыл свой клюв, коршун!
– Ах, это у меня, выходит, клюв? Это я, выходит, коршун? Совсем стыд потеряли! Кто здесь продает триста армейских винтовок – вы или я?
– Что он говорит? – мягко спросила Унчида.
– Он сожалеет, – перевел Шеф-де-Лу, – что всем нам помешал.
Унчида осторожно погладила карлика по большой лысеющей голове.
– Моя луговая курочка, – сказала она, – что мне сделать, чтобы ты заснул?
– Что она там опять несет? – заинтересовался Монито.
– Она тебя любит и обещает укачивать, пока ты не заснешь!
– А, наконец-то нашелся в прерии хоть один добрый человек! Скажи ей, чтобы она посидела со мной. Здесь невыносимо темно! Я привык спать с ночником. Нельзя ли побольше раздуть огонь? А то здесь все равно слишком холодно!
– Он просит раздуть огонь и погладить его лысину, – перевел делавар.
Унчида поворошила угли в очаге, раздув несколько искр, но проследив за тем, чтобы в вигваме оставалось по-прежнему темно. Потом она терпеливо уселась рядом с нарушителем спокойствия и погладила его по голове.
– Моя собачка, – тихо, убаюкивающим тоном пропела она, – мой маленький трусливый койотик! Спи, усни! Если бы я посмела, то отравила бы тебя, но не решаюсь! Ты в безопасности, клянусь!
– Она напевает таким мягким, нежным голосом, – с облегчением сказал Монито, – таким приятным! Если бы я только понимал, что она говорит!
– Она постеснялась бы сказать то, что она говорит, если бы ты мог ее понять, – заверил его Шеф-де-Лу.
