По дороге домой я начинаю обдумывать план. Конечно, Вик не простит мне моего неповиновения. Однако я буду делать то, что у меня лучше всего получается – терпеть. Но всего один день. Завтра, когда он, как обычно, задержится на работе, чтобы наверстать упущенное в выходной, я сделаю свой ход. Как только закончится моя смена, я убегу как можно дальше и буду скрываться столько, сколько потребуется, чтобы он забыл обо мне.
То, что произошло между мной и Грэйсином, было ошибкой. Целовать его, позволять ему прикасаться ко мне и дарить мне удовольствие – это значило вновь ощутить чувство контроля и свободы, которого я не испытывала уже очень давно. Для меня это стало сигналом к пробуждению, в котором я так нуждалась, чтобы вырваться из-под контроля Вика. Завтра, чтобы не случилось еще чего-нибудь, я постараюсь избежать встречи с Грэйсином. Моя интуиция подсказывает мне, что он так же опасен, как и кажется, а в моей жизни было уже достаточно мужчин, которые пытались мной манипулировать.
Я подъезжаю к дому, дрожа от волнения, и останавливаюсь, чтобы насладиться еще несколькими драгоценными секундами спокойствия. В окне гостиной загорается свет, и я понимаю, что Вик, вероятно, уже ждет меня, наблюдает за мной из окна, кипя от злости, и только ждет подходящего момента, чтобы нанести удар. Сегодняшнее наказание, вероятно, станет самым тяжелым из всех, что мне приходилось испытывать. Но я смогу его вынести, потому что завтра… Завтра я освобожусь из тюрьмы, которую сама же и создала.
Я медленно иду по скользкому тротуару, чувствуя смертельную усталость. Каждый шаг дается мне с трудом. Прошлой ночью моя демонстрация неповиновения застала Вика врасплох, но сегодня вечером он будет готов к любым моим действиям. У него был целый день, чтобы обдумать, как поступить со мной.
Я решительно открываю дверь и, заглянув в гостиную, вижу, что Вик, сидя на диване, смотрит футбольный матч. Это вызывает у меня улыбку. За все время, что мы были вместе, он никогда не проявлял интереса к спортивным передачам. Вик всегда предпочитал новости или документальные фильмы. Поэтому я понимаю, что он притворяется, стараясь создать для меня иллюзию безопасности.
– Я дома, – беззаботно объявляю я, ведь в эту игру могут играть двое.
Он что-то неразборчиво бормочет, но не смотрит на меня, когда я прохожу мимо, чтобы повесить свою сумочку и куртку в шкаф. Я вижу, как его пальцы на подлокотнике дивана сжимаются в кулаки, и мне кажется, он воображает, как обхватывает этими руками мою шею.
Я иду на кухню, чтобы приступить к приготовлению ужина. И спустя примерно час, когда все опасные и острые предметы убраны, в дверях появляется Вик.
– Ужин готов, – спокойно говорю я, накладывая на тарелку стейк, картофельное пюре и натуральную зеленую фасоль.
Лишь привычка помогла мне не допустить, чтобы мясо подгорело, а фасоль пережарилась. Хотя, честно говоря, я могла бы и не беспокоиться об этом, ведь Вик не обращает на еду никакого внимания.
– Ты снова опоздала, – говорит он с напускным спокойствием.
– В одном из тюремных блоков закрыли камеру, – говорю я, стараясь говорить спокойно и обыденно, чтобы он не услышал лжи в моем голосе.
– Неужели? – спрашивает он, но это не вопрос.
Напряжение нарастает, и чтобы отвлечься, я думаю о том, какие дела мне предстоит сделать после ужина, чтобы привести кухню в порядок.
В первую очередь я должна собрать грязную посуду и выбросить объедки.
– Кажется, сегодня произошел еще один бунт, и мы были очень заняты.
Я ополосну посуду в раковине, самую грязную часть оставлю отмокать, а остальную загружу в посудомоечную машину. После того как закончу с посудой, займусь духовкой, а также до блеска отполирую столешницу и раковину.
– Угу, – все, что он произносит.
Я ставлю перед ним тарелку и поворачиваюсь, чтобы налить два стакана чая. Однако, когда я отворачиваюсь, меня посещает осознание, что он вот-вот сделает свой ход. К сожалению, я не ошибаюсь в своих предположениях. Мне лишь жаль, что он не начал делать это в гостиной, где под приставным столиком я спрятала пистолет, когда набралась смелости сбежать от него.
Виктор протягивает руку, и его пальцы, словно щупальца, переплетаются с моими длинными волосами. Он оттягивает их назад, вырывая пряди с корнем. Я вскрикиваю от неожиданности и боли, когда он всем своим весом обрушивается на меня.
– Я не понимаю, что с тобой происходит, но сейчас все изменится, – рычит он, и я поднимаю голову, словно бросая ему вызов.
– Ты прав, Вик, – говорю я, – я хочу развестись.
Все мое тело охвачено огнем: руки, ноги, голова и даже волосы – все пульсирует в такт с каждым глухим ударом моего сердца. Кажется, что на мне нет места, которое бы не болело. Но я все равно встаю с кровати. Только мысль об отъезде заставляет меня двигаться, манит к себе словно магнитом.
