Не замечая или не реагируя на мой взгляд, он встает с койки и подходит к решетке. Его поза обманчиво непринужденна. Грэйсин опирается плечом на решетку и молчит, и мне кажется, что слова, которые он не произносит сейчас, он бережет для другой встречи.
Он протягивает руку через решетку и, с задумчивым выражением лица, перебирает прядь моих волос пальцами, словно играющий с добычей кот.
– Интереснее узнать, миссис Эмерсон, зачем вы сюда пришли?
Внезапно слова застревают у меня в горле, а лицо бледнеет от страха.
– Потому что мы уже перешли эту черту, и ты должен понимать, что мы не можем повторить это снова, – с трудом выговариваю я.
Он убирает волосы с моей щеки и нежно проводит кончиком пальца от подбородка до уха. Я начинаю отступать от решетки, но потом чувствую, что другой рукой он крепко держит мое запястье. Я не смогу уйти, даже если захочу.
Когда он успел схватить меня?
– Ты хочешь сказать, что пришла ко мне, потому что больше не желаешь меня видеть?
Его голос такой мягкий и искренний, что я не могу устоять и наклоняюсь ближе, словно желая ощутить вкус его слов на своих губах. Но вместо этого я чувствую на них прикосновения его пальцев. Землистый аромат его кожи окутывает меня, как афродизиак, и я встряхиваю головой, чтобы избавиться от этого наваждения.
– Перестань искажать мои слова, – я пытаюсь вырвать руку из его захвата, но безуспешно. Его хватка сильнее и надежнее наручников. – Отпусти меня.
Он склоняет голову, словно понимает, как сильно я хочу, чтобы он не прекращал прикасаться ко мне.
– Не думаю, что смогу это сделать. Мы еще не закончили.
– Не закончили с чем?
С тревогой и смущением я осознаю, что между моих ног становится мокро. Сначала эти словесные поединки казались мне забавными и игривыми, но теперь я понимаю, что мне нравится не только риск и опасность, которые они несут, но и ощущение, что все это неправильно. Вероятно, во мне действительно есть что-то порочное. Осколки, на которые Вик разбил меня, склеили, но их неровные края теперь не так идеально прилегают друг к другу.
Меня охватывает горячая паника. Он держит меня не слишком сильно, чтобы причинить боль, но это, каким-то странным образом, лишь усиливает мое притяжение к нему. Я не в силах вырваться из его объятий.
– Мы не закончили наш разговор, – тихо говорит он. – А теперь ответь мне на вопрос.
– Пожалуйста, Грэйсин.
Он глубоко вдыхает через зубы, и от этого звука волосы на моих руках и затылке встают дыбом. Грэйсин прижимается к прутьям решетки, разделяющей нас, и оказывается настолько близко, что я ощущаю его тепло даже сквозь металл. Если бы я только немного подвинулась, наши тела бы соприкоснулись. Меня охватывает искушение, от которого я дрожу. Его выдох заставляет прутья вибрировать, а мою кровь бурлить в ответ.
– Повтори это еще раз, – настаивает он, и я пытаюсь высвободить руку, но он лишь крепче сжимает ее. Я настолько теряю контроль над собой, что уже не могу понять, это было сделано намеренно или нет.
– Прекрати, – говорю я, но мой голос звучит неуверенно.
– Произнеси мое имя еще раз, мышонок, – просит он, прижав лоб к прутьям и закрыв глаза.
– Как только ты меня отпустишь, я сразу же уйду.
– Произнеси мое имя.
Мне хотелось бы перестать дрожать, ведь проявление уязвимости перед ним – приглашение воспользоваться моей слабостью.
– Пожалуйста.
В ответ Грэйсин лишь рычит.
– Я …
– Скажи это.
– Г-Грэйсин.
– Хорошо, мышонок, а теперь скажи, зачем ты пришла и почему выглядишь так, словно вот-вот потеряешь сознание?
Я осознаю, что молчание – мой единственный шанс сохранить безопасность, и качаю головой. Однако, когда его хватка на моем запястье становится слабее, я чувствую кожей его дыхание.
– Скажи мне, – просит он.
– Ты был прав, – наконец говорю я.
– Хорошая девочка, – он почти стонет от удовольствия, и откровенная сексуальность в его голосе становится почти невыносимой. – И насколько же я был прав?
Мне следовало бы беспокоиться о других офицерах, о работе или о душевном состоянии. Но в этой ситуации нет места ни для чего, кроме нашей с Грэйсином близости.
– Я оказала ему сопротивление, – отвечаю я.
– Твоему мужу? – переспрашивает он, хотя по самодовольному выражению лица становится очевидно, что он прекрасно понимает, о ком я говорю.
Я честно пытаюсь подавить дрожь, которая охватывает все мое тело из-за его присутствия. Но когда он рядом, сосредоточиться становится практически невозможно.
– Он пытался… Он снова пытался причинить мне боль, – говорю я, и усмешка Грэйсина становится такой же острой и смертоносной, как приставленное к горлу лезвие.
– Я уверен, что так и было, – говорит он, и после небольшой паузы спрашивает: – Ты сделала что-то, что причинило ему боль, мышонок?
Последнее слово звучит нежно, почти как мурлыканье.
– Я попыталась, – отвечаю я тихо, но эти слова вызывают у него неподдельный интерес. – Когда он напал на меня я готовила ужин. Я не хотела причинять ему вред, но в моих руках был нож, а он не прекращал…
