Когда Вик наконец замечает нас в гостиной, он тяжело вздыхает, и его глаза расширяются. Если бы обстоятельства не были столь серьезными, выражение его лица можно было бы назвать почти смешным. Его щеки краснеют от гнева, а в уголке виска начинает пульсировать вена. Он делает шаг вперед и натыкается прямо на кулак Грэйсина.
Я и раньше подозревала, что он способен на насилие, но даже в самых страшных своих кошмарах не могла представить, как он будет избивать Вика. Звук ударов кулаков о плоть вызывает у меня воспоминания о том, как со мной обращался Вик. Мой внутренний голос настойчиво призывает вмешаться и остановить Грэйсина. Я знаю, что мы можем просто уйти, но не могу заставить себя произнести эти слова. Вместо этого я испытываю болезненное, извращенное удовлетворение от звука каждого удара. Я даже не думала, насколько нуждаюсь в этом.
Буквально через несколько секунд лицо Вика заливает кровь, один глаз начинает заплывать, но Грэйсин продолжает наносить удары.
– Ты, чертов кусок дерьма! – кричит он, с трудом поднимая безвольное тело Вика. – Ну, как ты себя чувствуешь, ублюдок?
– Да пошел ты! – кричит Вик, сплевывая кровь и зарабатывая еще один удар.
Раздается хруст, и он вскрикивает. Его голова запрокидывается назад, а из носа хлещет кровь.
Грэйсин собирается нанести еще один удар, но внезапно Вик отскакивает в сторону и хватает с приставного столика лампу. Это довольно дорогая и тяжелая вещь, и я с ужасом смотрю, как она летит в голову Грэйсину, и он падает на пол возле кофейного столика.
Я бросаюсь к нему, проверяю пульс и чувствую огромное облегчение, когда ощущаю слабое биение под своими пальцами. Но у меня нет времени внимательно осмотреть Грэйсина, потому что Вик, пошатываясь, подходит ко мне и, вцепившись в мои волосы, поднимает меня на ноги. Я поворачиваюсь, инстинктивно схватив пистолет, который всегда держала под рукой на случай, если понадобится защищаться от Грэйсина.
– Ты действительно думаешь, что сможешь выстрелить в меня, девочка? – с раздражением в голосе смеется Вик. – У тебя, черт возьми, не хватит на это духа, жалкая тварь.
Грэйсин издает тихие звуки, похожие на стоны, и, выпрямившись, я направляю пистолет в сторону Вика.
– Заткнись и не шевелись, – говорю я Вику. – Одно движение, и я без колебаний всажу пулю тебе в голову.
Внезапно я замечаю рядом с собой какое-то движение и, опустив взгляд, вижу, что Грэйсин обхватывает мою лодыжку своей израненной рукой. Его прикосновение, как никогда прежде, успокаивает меня. Я черпаю в нем силы и смотрю в лицо Вика.
– И что ты собираешься делать, пристрелишь меня? – смеется он, а по его губам и подбородку стекает кровь. – Это будет то еще зрелище.
– Грэйсин, – обращаюсь я к его распростертому на полу телу, – ты можешь подняться?
Он обхватывает голову рукой и со стоном принимает сидячее положение.
– А идти можешь?
Я хочу помочь ему, но не могу оторвать взгляд от Вика.
Грэйсин поднимается на четвереньки, а затем медленно выпрямляется.
– Да, – отвечает он, но его голос звучит так, словно шины шуршат по гравию, – я в полном порядке.
Вик приближается к нам, и я вновь поднимаю пистолет.
– Не стоит, – с трудом произношу я.
– Если ты хочешь выстрелить в меня, то стреляй, – говорит Вик. – Не тяни.
Наблюдая за ним краем глаза, я помогаю Грэйсину подняться на ноги, используя свободную руку. Это оказывается непростой задачей, учитывая его внушительные габариты.
– Я тоже в порядке, – говорю я Грэйсину.
– Он в порядке, ты в порядке, мы все в полном порядке, – говорит Вик. – Ты собираешься объяснить мне, какого хрена он делает в моем доме?
– Я ухожу от тебя, Вик, – с облегчением произношу я слова, которые, как мне казалось, никогда не смогу произнести вслух. – Мы сейчас уйдем, и ты не пойдешь за нами.
– Ты никуда не уйдешь, – рычит Вик, делая угрожающий шаг вперед.
Я чувствую, как Грэйсин вздыхает за моей спиной, но ему не нужно ничего говорить. Впервые с тех пор, как Вик начал меня избивать, я ощущаю безопасность в его присутствии. Вместо того чтобы упасть на колени, я выпрямляю дрожащую руку и указываю пистолетом на дверь.
– Подними руки и отойди от двери!
Ноздри Вика раздуваются, но он не делает ни того, ни другого, хотя, честно говоря, я не ожидала, что он послушается.
– Знаешь, – говорит он, – я с самого начала был уверен, что ты шлюха. Белое отребье навсегда останется белым отребьем.
Я слегка отклоняю ствол в сторону и нажимаю на спусковой крючок. Пуля попадает в стену, гипсокартон рассыпается, и взметнувшаяся пыль покрывает руку и лицо Вика. Когда он отскакивает в сторону, я отшатываюсь назад, но натыкаюсь на твердую грудь Грэйсина.
– Боже мой, да ты с ума сошла, – говорит Вик, когда к нему возвращается голос, хоть и с легкой дрожью.
– Ты совершенно прав, – отвечаю я, – но сейчас пистолет в моих руках, и я могу причинить тебе боль просто ради забавы. Так что перестань болтать и отойди.
Вик смотрит на меня так, словно никогда раньше не видел. И это действительно так. По крайней мере, я чувствую себя обновленной, словно больше не являюсь для него просто «боксерской грушей».
