Марина подходила к ним с большим шприцем, куда был набран тёплый розовый раствор марганцовки, кончиком шприца опускала руку Шабалина и поливала бинты на руке у Никиты. Генка послушно опускал руку и смотрел, как розовая водичка стекает с повязки в подставленный поддон. Его радовало даже это, он не переставал улыбаться и тогда, когда Марина начинала разрезать повязку у Новикова вдоль кисти и предплечья, и Никита принимался сопеть и скрипеть зубами. Похоже, выказывать боль перед женщиной ему было в высшей степени неприятно – а Добровольский, стоя рядом, все время боялся, что мальчишка когда-нибудь сломает себе пару зубов.
Они поступили два дня назад ночью. «Скорая» привезла их сразу сюда, потому что дежурная токсикология вряд ли бы взяла их с такими ожогами.
Два приятеля были заядлыми наркоманами, использующими для получения удовольствия все самое передовое и недорогое, а именно – газ из бытовых баллончиков. Способ получить кайф был дешёвым – Никита взял один такой баллон дома у тётки, у которой находился на попечении (с родителями было не очень понятно, Новиков молчал, когда речь заходила о них). Он принёс газ на автомобильную стоянку, где периодически ночевал вместе с Шабалиным в брошенной, но открытой легковушке. Они потихоньку стравливали содержимое баллона и дышали, получая лишь им одним понятный кайф. В какой-то момент чересчур взрослый, но уже ничего не соображающий Никита решил закурить прямо в машине и достал зажигалку…
То, что увидел дежурный хирург при поступлении, было типичной травмой от короткой вспышки огня в замк нутом пространстве. Опалённые губы, отсутствующие брови и ресницы, слёзы из глаз, красные лица и шеи, лопухи эпидермиса, свисающие с кистей. Сильнее пострадал Новиков, который и организовал эту вспышку. Шабалин, сидя справа, на водительском сиденье иномарки, каким-то чудом сразу вывалился наружу. Пострадал он в основном левой стороной – лицо и кисть, потому что Новиков, находясь в гипоксии, замешкался, дал немного разгореться правому рукаву и только потом выпрыгнул из машины.
Недавно прошёл дождь, и мокрая трава, в которую они упали, сразу погасила их одежду. Сторож увидел огонь, прибежал с собакой, огнетушителем и металлическим прутом, чтобы разогнать непрошеных гостей, но, увидев двух пацанов в дымящихся рубашках, облил салон машины и мальчишек струёй пены и вызвал им «скорую».
В ожоговом отделении пацаны назвали только свои имена и возраст. Насчёт родителей и адресов они молчали как рыбы, только Шабалин виновато улыбался и пожимал плечами, словно не понимая, кто такие эти самые родители. Через сутки после того, как их госпитализировали и об этом было доложено в местный РОВД, объявилась тётка Новикова, у которой мальчишка находился под опекой. Она с ходу принялась требовать справку о том, что племянник находится на лечении – очень уж хотелось получить за это какие-то дополнительные деньги и оправдаться перед органами опеки.
Больше всего её интересовали обстоятельства, при которых мальчишки пострадали.
– У меня ещё трое детей, – размахивая руками, твердила тётка. – И тут такой подарок. Доплачивают за опекунство не так уж и много, чтобы я про своих забыла и в этого вкладывалась! Жаль, сестры в живых нет уже, а то бы высказала ей за всё! Из дома тащит, ворует для своего друга-дурачка. Думаете, газовый баллон – это единственное, что он спёр?
– Я думаю, что… – начал было Добровольский, но ему не дали договорить.
– А кулон серебряный? – нахмурилась тётка, шагнув вплотную к Максиму. Он ощутил от неё запах несвежего борща и немного отклонился назад. – Кулон унёс и продал. И не сознаётся, гад! У среднего моего сына для своего дебила кофту стащил! И всё молчком, молчком, только смотрит как волк и сопит!
Добровольский не хотел общаться с ней на эти остросоциальные внутрисемейные темы, но деваться было некуда. Она прижала Максима к стене возле каталки и буквально вколачивала в него свои вопросы, на которые у неё был только один и довольно однобокий ответ – во всем виноваты Никита и его мать, которая умерла.
Выручил Максима Лазарев. Он вышел в коридор с каменным лицом, посмотрел на тётку Новикова и сказал:
– Справку возьмёте у завстационаром. Если вопросов больше к доктору нет, то выходите на улицу, потом через арку к центральному входу и там разбирайтесь. Максим Петрович, прекращай это собеседование. Нам есть чем заняться.
Добровольский боком выскользнул из своей ловушки и пошёл куда глаза глядят, завернув в первую попавшуюся палату. Внутри он сделал вид, что забыл, зачем зашёл, посмотрел пристально на пациентов, на часы, покачал головой и решив, что полностью оправдал свой непонятный визит, выглянул в коридор.
Там уже было пусто. Лазарев вышел на стоянку покурить, тётка за ним следом – она сразу же поняла, что с заведующим отделением разговаривать бессмысленно, и направилась за нужной справкой. Пацаны к ней не вышли. Встречаться с опекуншей Никита желанием не горел, а приветливый Шабалин поступал так, как хотел Новиков. Не идём – значит, не идём.
