Добровольский вдруг увидел, что неподалёку у стены стоит Марченко и смотрит на плачущую Клавдию. Люба поняла, что на неё обратили внимание, и принялась дёргать ручку закрытого изнутри женского туалета, делая вид, что она здесь именно за этим. Возможно, так и было, но Добровольский чувствовал, как Марченко вслушивается в разговор. Сегодня она уже попыталась проявить неожиданное неравнодушие, рассказав Максиму про синяк у жены Кораблёва. Судя по всему, тема сочувствия не покидала её до конца никогда.
– Понимаете, – вздохнула Клавдия, и Добровольский повернулся к ней, – десять дней – это… Очень мало.
– В смысле – мало? – удивился Максим. – Да все только и хотят отсюда побыстрее домой вернуться.
Клавдия Степановна прикусила губу, подняла зарёванные глаза на хирурга и покачала головой.
– Да, наверное, так и есть. Все хотят. И, наверное, он сам хочет.
Она помолчала немного, вытерла в очередной раз глаза, убрала салфетки в карман куртки.
– Нас у него семеро. Семеро детей. Пять братьев и две сестры. Я младшая сестра… и вообще самая младшая. Так получилось, что никому он не нужен. Вообще никому. Ладно Станислав, старший, он давно в Новосибирске, семья большая, трое детей, ему не до нас. Но остальные – все здесь, в Приморье. А отец – знаете, где живёт?
– У вас?
– У него дом был, – немного успокоившись, продолжила Клавдия. – Свой дом, небольшой, в частном секторе. Я приходила, навещала его. Не часто, конечно, у меня своя жизнь, ребёнок, работа. Как не приду, он вечно пьяный и с какими-то друзьями, такими же, как он. Откуда водку брали, ума не приложу. В итоге полдома они сожгли, друзья постарались. Год назад или чуть больше. Я пыталась всех разогнать, заявление написала участковому, потом хотела признать дом непригодным для жилья, чтобы его куда-нибудь переселить.
Добровольский чуть не спросил: «А к себе взять?» – но потом вспомнил Кутузова с его блуждающим взглядом алкоголика, обездвиженными ногами, немытой головой, толстыми жёлтыми ногтями с грибком и решил промолчать. Клавдия Степановна тем временем замолчала, вспоминая всё, о чём рассказывала. Марченко, особо не скрывая любопытства, приблизилась на несколько шагов и слушала, широко раскрыв глаза.
– Я понимаю, что вы хотите сказать, – опустив голову, грустно усмехнулась Клавдия Степановна. – Нас ведь столько у него детей. Скиньтесь, купите дом или квартиру дешёвую. Дайте отцу дожить по-человечески. Думаете, я не просила братьев? Живут все неплохо, у одного даже бизнес по лесозаготовкам. Остальные, правда, бюджетники, но всё равно – могли бы что-то сделать. А в итоге – то трубку не берут, то на какие-то трудности ссылаются. «Клавдия, придумай что-нибудь, ты же у него всегда самая любимая была». А на одной любви далеко не уедешь.
Хирург был с ней полностью согласен. Не первый раз его пациентами становились люди с кучей родственников – и каждый из них ожидал каких-то активных действий от других, не от себя. Чаще всего на истории болезни писали телефон того, кто был самым слабым и не умеющим отказывать – при этом именно такие люди оказывались и наименее подготовленными к проблеме. Они, подобно Клавдии Степановне, опустив руки, молча смотрели перед собой, не понимая, что им делать, и ждали подсказок от врача.
– Невесёлая ситуация, – покачал головой Добровольский. – Я, конечно, могу его подержать ещё немного, но возникает вопрос – а с какой целью? Что вам даст, например, лишняя неделя или десять дней?
Он догадывался, что в отделении его никто не поймёт, но уже почему-то чувствовал в себе решимость помочь девушке. Она не бросила отца, приехала – возможно, ей просто нужно немного времени, чтобы принять неизбежное. Похоже, что после выписки отец поедет жить к ней, а остальным родственникам на это будет наплевать.
Клавдия посмотрела на Максима сквозь уже высохшие глаза с какой-то надеждой.
– Я хотела успеть найти для него место… Что-то вроде хосписа. Тут есть в одной деревне под Уссурийском, – торопливо заговорила она, понимая, что нужно объяснить свои мотивы максимально полно и точно. – Я готова платить, я цены узнавала. Там, конечно, недёшево, но я смогу, я потяну… Уход хороший, только у них сейчас места все заняты. Мне по секрету сказали, что бабушка одна вот-вот… Говорят, со дня на день. И меня вписали уже в очередь, на её место. То есть не меня, а отца. Ну вы поняли.
Добровольский понял. Всё оказалось просто. Ей было нужно время на то, чтобы собрать деньги и устроить отца в хоспис.
Он вздохнул:
– Хорошо, дам вам неделю сверх необходимого для лечения. Надеюсь, этого хватит.
Клавдия Степановна широко распахнула глаза и схватила его за руку:
– Спасибо вам, спасибо! – Она чуть не задохнулась от благодарности. – Понимаете, мне… У меня сын, я говорила. Он не совсем здоров. С ним трудно. Очень трудно. И если мне придётся забрать отца к себе, то… Это как два ребёнка вместо одного. Один с проблемами в развитии, другой алкоголик в памперсе.
