– Методика выходила, как сейчас модно говорить, пиратская. Никаких подтверждений в литературе у нас не было, научную работу не вели, оперировали просто на интуиции. Это сейчас понятно, что думали мы правильно и делали, в общем-то, тоже хорошо. Просто на тех антибиотиках, растворах и питании, что были тогда, выходить таких пациентов не представлялось возможным.
– И клинитроны, – вставил слово Кириллов.
– Куда ж без них, а значит, и без тебя, – кивнул Лазарев, чувствуя, что похвалить Николая за поддержание ожоговой реанимации в рабочем состоянии придётся. – С клинитронами вообще была жуткая история. Всё как всегда. Пока жареный петух не клюнет. Помнишь, как в две тысячи шестом году Сбербанк у нас горел в городе?
– Помню, – кивнул Добровольский. – Такое вряд ли забудешь. Я, конечно, тогда здесь не жил, но по телевизору видел. Да и сейчас можно найти в интернете кадры…
– До сих пор жалею, что смотрел эти новости, – куда-то в пол сказал Лазарев. – Как молодые девчонки из окон прыгали. Это же никогда из памяти не сотрёшь. – Он замолчал на несколько секунд, потом продолжил: – Привезли несколько человек. Я знаю, что были и те, кто там, на месте, отказывался от помощи и не ехал к нам. Мы смотрим поступивших, и вдруг приходит суровый дядька в костюме и с порога спрашивает: «Чего вам не хватает для спасения наших сотрудников? – Он из руководства Сбербанка оказался. Достал блокнот, ручку. – Деньги есть. Всё купим. Самолёт в Москву закажем. Говори». Я даже не знал, с чего начать, потому что, с одной стороны, надо было всё, а с другой, если этот список обозначить перед посторонним человеком – значит, подставить начальство.
– Похоже, начальство проиграло в этой моральной схватке, – вздохнул Кириллов.
– Конечно, – кивнул Лазарев. – Но этому чиновнику – а он, кажется, был руководителем то ли того сгоревшего филиала, то ли вообще всех филиалов вместе во Владивостоке, – было не до наших подковерных закупочных интриг. И я ему вывалил всё, чего нам не хватало. На следующий – на следующий! – день привезли три клинитрона. Просто привезли вместе с бригадой наладчиков. На уровне: «Говори, куда ставить». Я на клинитроны смотрел, как на что-то из фантастических фильмов – большие футуристические ванны с цветным табло. Их установили, засыпали кварцевый песок, и уже к вечеру в них пациенты лежали. Какие-то растворы, питание усиленное – всё привезли целыми ящиками. А через пару дней он опять пришёл и говорит: «Завтра будет самолёт из Москвы. Готовы транспортировать в Склиф трёх человек. Есть кандидаты?» Мы с ним пошли в реанимацию и там спрашивали всех. И все отказались. Верили, что их и здесь вылечат. Там, на самом деле, и не было особо кандидатов, но одну девушку всё-таки убедили лететь. Я потом про неё узнавал – она там чуть ласты не склеила от сепсиса. Как чувствовала, что никуда ей не надо.
Он помолчал немного, потом посмотрел на Добровольского и добавил:
– Примерно так мы опыта набирались. Сначала стали активную тактику продвигать, потом не было бы счастья, да несчастье помогло, техника появилась. Один из тех клинитронов в палату поставили – для послеоперационных или для тех, у кого площади не очень большие, в реанимацию им не надо, но спина пострадала, ноги. А там и новая эра с антибиотиками началась. Ты не смотри, что их все чуть ли не в шестидесятые годы изобрели, до нас они далеко не сразу добрались. Альбуминов больше стало, инфузаматы, белковые смеси и аминокислоты, раневые покрытия. Так и идём потихоньку к снижению смертности, а нам потом на ежегодных конференциях московская профессура выдаёт: «Мы не верим в ваши цифры, вы над нами просто издеваетесь!»
– Я как-то цену смотрел на клинитроны, – задумчиво произнес Кириллов. – По сорок тыщ евро есть модели…
– Да, удовольствие дорогое, – согласился Лазарев. – Но купили они их с такой лёгкостью, словно речь о туалетной бумаге шла.
– А могли бы офисы нормальной системой пожаротушения оборудовать. Или средствами спасения с высотных зданий, – покачал Николай головой. – И не надо было…
Все поняли, чего именно не надо было бы делать в этом случае, но никто не успел высказаться на эту тему – за окном ординаторской промелькнули два пригнувшихся детских силуэта, в одном из которых по вихрастой причёске Добровольский узнал Шабалина.
– Это куда они? – вскочил Максим. Он успел открыть окно и крикнуть убегающим мальчишкам вслед, но потом только разочарованно развёл руками.
– В такси сели, – обернулся он к коллегам. – Детский сад какой-то. Сбежали.
Распахнулась дверь, и ворвалась дежурная сестра:
– Представляете, Шабалин с Новиковым в окно…
– Мы видели, – прервал её Лазарев. – Мимо нас проскочили.
– У Новикова кубиталка стоит, как он с ней… – продолжала причитать сестра.
– Прекращаем паниковать. – Лазарев остановил её жестом. – Напиши объяснительную, укажи время. С кубиталкой, уверен, они разберутся сами – выдернут, да и всё. Тётка, если не дура, вернёт их. Не сегодня, так завтра. Но ты историю закрой, Максим Петрович. Напиши – самовольно покинули территорию больницы.
