Максим вспомнил, как однажды она попросила помочь его собрать дерматом, делая вид, что потянула руку, и он помог, после чего на всю жизнь запомнил, где и что там крепится и как подсоединять привод. И когда у него получилось, спокойно приняла собранный инструмент той самой «больной» рукой и положила на стол. Добровольский тогда не подал и виду, но Елена сообразила, что получилось немного неправдоподобно, смутилась и отвернулась, показав, что урок окончен и у неё есть другие дела. В следующий раз он уже сам пришёл к ней узнать о режимах работы коагулятора – и она в свойственной ей очень уважительной манере при помощи наводящих вопросов объяснила, какие кнопки нажимать и какие провода куда подключать. В итоге Добровольский в глубине души восхитился её умением соблюдать субординацию и одновременно так давать советы хирургу, чтобы он решил, что дошёл до всего сам.
Тем временем санитарка Наташа рассекла бинты. Максим, стоя у неё за спиной, рассматривал постепенно открывающуюся поверхность раны и прикидывал, в каком направлении будет класть лоскуты и откуда начнёт. Потом взял из банки первый, положил слипшуюся и свернувшуюся чуть ли не в трубочку сетку на рану у основания шеи, пинцетами аккуратно расправил и взял в руки степлер. Аккуратными щелчками прицепил край лоскута к границе здоровой кожи – стало легче тянуть него и расправлять.
Елена молча помогала, подбадривала Максима, когда скобка застревала в степлере и он случайно сдёргивал край, потянув на себя зажатый фрагмент. Спустя примерно минут сорок всё было закончено, о чём Добровольский сообщил Балашову.
– Я контролирую ход операции, – сказал Виталий. – Думаете, я тут сижу и ничего не слышу? Все эти ваши «И так сойдёт», «Ах, чёрт, не получилось», «Лена, лоскут с пола подними». Я всё слышу. – Он прикрутил севофлуоран на аппарате и спросил: – Вам что осталось?
– Повязки кинуть, – ответила Елена. – Сюда и на «донорки».
– Пять минут?
– Семь, – поторговался Добровольский.
– Да хоть восемь. Я никуда не тороплюсь.
Через несколько секунд Максим услышал тихое «Пять минут, пять минут…» – Балашов, как обычно, затянул песню, попавшую в ассоциативный ряд. Правда, слова он знал плохо, поэтому довольно скоро замолчал и немного завис, глядя в пол.
Добровольский помог медсестре с повязками, после чего вернулся в кабинет, сел в кресло, закинул ногу на ногу и уставился куда-то в стену, на календарь. Москалёв молча взглянул на него с дивана, где смотрел очередную баталию НХЛ по настенному телевизору, и спросил:
– Нормально всё прошло? – Добровольский кивнул, не поворачивая головы. – А что тогда? Видно, что нервничаешь. Чем-то недоволен.
– Он стопудово лоскуты на спине похоронит. Лежит валенком, а у нас все клинитроны заняты, не посушишь. Замокнут, сгниют к чёрту. Работу жалко будет.
– Пусть его вертят, – посоветовал Михаил. – Дочка же там какая-то нарисовалась. Пускай занимается.
В дверь постучали – Варя принесла историю болезни Кутузова. Максим молча показал на стол рядом с собой.
– Думаю, останусь сегодня подольше, с историями поработаю, понаблюдаю за Кутузовым, – сказал он то ли Михаилу, то ли самому себе. – Спешить-то некуда. Его дочь собиралась приехать чуть позже – думаю, стоит ей рассказать об операции лично.
– Это можно расценивать как приглашение поскорее отсюда убраться? – улыбнулся Москалёв. – Работа на сегодня сделана, Лазарев полчаса назад уехал зубы лечить – так что если ты не против, то я себе найду занятие за пределами больницы.
– Не против, – согласился Добровольский. Когда коллега благополучно собрался и двинул по своим делам, Максим недолго посидел в кресле, не отрывая взгляда от значков на рабочем столе компьютера, через пару минут встал, немного размялся, помахав руками и покрутив шеей, зашёл в кухоньку, посмотрел на себя в зеркало, висевшее у холодильника, и скептически покачал головой.
Все сорок два года были налицо. Седеющие виски, лёгкая залысина точно по центру за чубчиком. Морщина там, морщина здесь. Он пригладил волосы ладонью – не понравилось. Взял расчёску в сумке, вернулся, наладил пробор. Подмигнул сам себе. Слегка повернул голову к зеркалу, чтобы отметить, как он выглядит вполоборота. Поза шарма не добавила.
Он вдруг решил остаться в ординаторской на ночь, но понимал, что никакого уговора о свидании сегодня у него не было. Позвонить или написать первым он не мог, они так договорились.
– Ты после Вики с кем-нибудь собирался заводить длительные отношения? – спросил он у зеркала. – Ведь четыре года уже прошло после развода. Ты же не думаешь, что другая женщина повторит путь предыдущей? – сказал он, а потом добавил: – Это ты сейчас спрашиваешь или всё-таки утверждаешь?
