– Леди с дилижанса – кони в курсе дела, – подытожил Кириллов, вставая с дивана. – Английская поговорка. Не все поймут. Ладно, я пойду, а вы тут разбирайтесь.
Когда он вышел, Лазарев спросил у Добровольского:
– А ведь ты по их душу к руководству ходил. И чего тебя вызывали?
Максим рассказал о попытке Марченко собрать денег для пацанов через Инстаграм.
– Странно, чего они удрали? – пожал плечами Алексей Петрович. – Им обновки светили в ближайшее время, а они в окно. Новиков там заводила, однозначно. Шабалин – как телёнок, куда потянули, туда и он. Ты проверил, она пост удалила?
– Проверил. Уже и к Ребровой сходил, показал.
– «Полох из петалды», – задумчиво пробурчал под нос Лазарев, вспоминая Шабалина. – Что у вас на завтра, коллеги?
– Кутузов, пластика, – быстро доложил Добровольский.
– У меня одна некрэктомия, – перебирая свои истории, добавил Москалёв. – Так, по мелочи.
– Хорошо, я тогда в реанимацию, сообщу им наши планы, а вы пациентов предупредите на завтра, чтобы не завтракали. И санитаркам скажите, а то они сердобольные, выговоров же мало получали, накормят за милую душу.
Он записал на листочке фамилии пациентов и вышел в коридор. Добровольский направился за ним следом, чтобы донести до пропившего мозги Кутузова мысль о том, что завтра с утра надо не есть и не пить.
В коридоре он увидел, что у входа стоит Марченко и с кем-то разговаривает через открытое в двери окошко. Человека было не разглядеть – он, похоже, стоял чуть поодаль. Сама же Люба приникла к окошку чуть ли не вплотную. Добровольский заинтересовался происходящим, остановился и, особо не прячась, стал смотреть на Марченко.
Говорили они негромко, понять что-либо из их разговора было нереально. Человек на крыльце немного переместился, и Максим, ожидавший увидеть сестру Любы, понял, что ошибся. Собеседником оказался некто в черной куртке, надетой поверх светло-серой толстовки; капюшон был наброшен на голову и слегка закрывал лицо, не позволяя определить возраст гостя.
Добровольский прислонился к стене, сложил руки на груди и решил дождаться окончания их разговора – ему хотелось узнать, что за посетитель у Марченко и что она может знать о побеге мальчишек. Было даже немного странно, что она до сих пор не примчалась к своему доктору на хромых ногах рассказать, что дети сбежали.
Складывалось впечатление, что собеседник Любы вполне осознанно прятал лицо – то ли не хотел, чтобы его запомнили, то ли на этом лице было что-то такое, чего он стеснялся или не хотел демонстрировать, а может, и то и другое вместе. Он смотрел всё время куда-то вниз, чтобы верх капюшона закрывал часть лица, и довольно часто оглядывался по сторонам. Люба говорила с ним шёпотом – она много жестикулировала, высунув одну руку в окошко и что-то показывая на пальцах. Ответов собеседника и вовсе не было слышно.
Спустя пару минут парень за дверью внезапно исчез, будто его там и не было. Люба развернулась и увидела доктора, внимательно смотрящего на неё. От неожиданности она вздрогнула, захотела отступить назад, но упёрлась спиной в дверь и замерла.
Добровольский поднял брови в немом вопросе. Марченко осторожно оглянулась на окошко, потом снова посмотрела на врача:
– Это те самые… Приходили. Типа мириться хотят.
– Которые кипятком вас облили? – уточнил Максим.
– Да, – кивнула Люба.
– Он вам угрожал?
– Кто? – слегка опешив, спросила Люба.
– Ваш гость.
– Какой гость? Ах, этот. – Она засмеялась. – Нет, не угрожал. Думаете, меня запугать можно? Ага, щас. – Она прислонилась к стене и так же, как и Добровольский, сложила руки на груди: – Марченко не запугаешь. Марченко, если надо, сама кого хочешь… Запросто и без вопросов.
– Точно. – указал Добровольский на её повязки. – А это из засады напали, конечно же.
– Это не из засады, – хмуро возразила Люба. – Это я пьяная была, как будто вы не знаете.
Максим пожал плечами и направился в палату к Кутузову. Уже возле кровати пациента он вспомнил, что забыл спросить у неё про мальчишек. Дав Кутузову все ценные указания и в десятый раз за день услышав от Клушина «Здравствуйте, доктор!», он прошёл по коридору до палаты Марченко, постучался.
– Да, – услышал Максим и вошёл. Люба сидела на кровати возле тумбочки, держа в руках пару конфет в простой бумажной обёртке.
– Любовь Николаевна, а как там ваши планы насчёт покупок мальчишкам какой-то одежды? Обещали через сестру.
– Сестра ещё не приходила. – Марченко бросила конфеты на тумбочку. – Обещала часов в семь вечера. Деньги я ей могу и так перекинуть, но она их сама увидеть хочет, чтобы с размерами не ошибиться.
Добровольский постоял немного, глядя на Любу, потом спросил:
– То есть вы не знаете, что они сбежали?
– Как сбежали? – вскочила Марченко. – Когда?
– Минут двадцать назад, – посмотрел на часы Максим. – В окно выпрыгнули, сели в такси, которое вызвали, и умчались в неизвестном направлении.
Люба смотрела на доктора, и было похоже, что она очень старательно пытается разыграть удивление. Марченко сделала несколько шагов к двери, словно намереваясь ринуться на поиски пацанов, но возле Добровольского остановилась:
