– Если честно, не очень, – согласился со скепсисом коллеги Максим. – Но они хотя бы звонят и спрашивают. И при любом непонятном случае вызывают реаниматолога, кстати – за что вашему брату низкий поклон.
Кириллов удовлетворённо поднял большой палец, соглашаясь с последним предложением.
– А насчёт поликлиники я тебе так скажу, – решил он всё-таки добить эту тему. – Послушал я их на докладах. Особенно одного, имя его забываю. Такой самоуверенный. Помнишь, как-то Аллу нашу прямым текстом послал и дверью хлопнул?
– Русских, – напомнил фамилию Добровольский. – У него, говорят, кто-то в краевом Минздраве есть, потому и терпят.
– Точно, Русских. Он рассказывал то ли про панкреатит, то ли ещё что-то – я уже не помню. В хирургии ведь стандартный набор диагнозов – стриктуры, язвы, грыжи, полипы, панкреатиты. Он докладывает что-то, а я прямо вижу его в телевизоре, а под ним субтитры: «Основано на реальных событиях. Некоторые элементы общей хирургии, анатомии, физиологии и биохимии изменены для придания докладу художественной ценности». Анна слушает и записывает, Порываев рисует, как обычно, на листочке, а Лопатин просто уткнулся в телефон и что-то там пальцем возит. Потому что лучше шарики на экране собирать, чем эти сказки слушать.
Дима Русских был для хирургов и реаниматологов притчей во языцех. Почти все разговоры о дежурствах заканчивались рассказом о том, как Дима что-то где-то недоделал, не дописал, не дообследовал. Довольно часто он становился объектом поиска для дежурных сестёр приёмного и всех хирургических отделений, потому что приходил на работу, выдёргивал в ординаторской шнур из городского телефона, закрывался на ключ и ложился спать. Правда, сестры уже выучили эту странность и бегали к нему, чтобы в случае необходимости разбудить стуком в дверь. Неоднократно руководство больницы пыталось с ним расстаться – безрезультатно. В общем, проблем от него было много, а безнаказанность развязывала руки и давала право хамить налево и направо. Далеко не самые конфликтные врачи, вроде профессора или заведующих отделениями, с приподнятыми бровями выслушивали псевдохирургическую ахинею, заканчивающуюся словами: «Все, я устал, надоело, прощайте!» – и только разводили руками. Уйти Дима мог только сам – и все ждали этого дня, как манны небесной. Кто-то где-то слышал, что его пророчат в ординатуру по лучевой диагностике. Эта новость давала надежду хирургической службы на то, что когда-нибудь Русских смилостивится и покинет больницу, чтобы делать несчастными и злыми других людей.
Мнение Кириллова о нём все знали уже давно – Николай его никогда не скрывал, а сегодня просто лишний раз напомнил, уж больно кстати пришлось. Последнее, что сделал Русских для комбустиологов – это положил к ним бабушку с пролежнями просто на основании того, что у неё с собой был выписной эпикриз из ожогового отделения за прошлый год. «Ожоги были? Были. Вопросы ещё есть?» – спросил он тогда у ошалевшего от наглости Лазарева, не дождался ответа – потому что какой мог быть на это ответ, кроме как носом о дверь?! – и спокойно ушёл, что-то разглядывая на ходу в телефоне. Лишь сутки спустя удалось исправить ошибку и переместить бабулю по нужному адресу в гнойную хирургию, сделав десятки телефонных звонков и полностью переписав историю болезни. Переписывал, конечно же, не Русских.
Тем временем Кириллов встал, повернулся к коллегам и задал вопрос, отсутствие ответа на который мучал его с утра:
– Как вам мой новый костюм, кстати? Почему не комментируем?
Николай слыл фанатом супергеройских комиксов и «Звёздных войн», поэтому свои докторские костюмы заказывал в Америке в специальном магазине медицинской одежды, где можно было приобрести хирургическую рубашку с красивым принтом. Сегодня на нём был чёрный верх с большим портретом Дарта Вейдера и парой строчек текста на английском – что-то про силу и Империю. «Капитана Марвел» и «Миньонов» на нём уже видели, а у Дарта Вейдера сегодня была премьера.
– Неплохо, – оценил Лазарев. – Но не для меня, ты же знаешь.
– Да я тебя младше на семь лет, Петрович, – развёл руками Кириллов. – Всего на семь лет. Зато тебя дети бы не боялись – им такое нравится. Заходишь в перевязочную, а они рыдать перестают и смотрят на дядю с джедаями на животе. А ты говоришь «неплохо».
Алексей Петрович пожал плечами. Он был сторонником обычных белых или серых костюмов и только на реконструктивные операции к детям надевал шапочку с маленькой улиткой – это единственная вольность, которую Лазарев позволял себе в одежде.
– Давай я тебе Бэтмена закажу? – предложил Кириллов. – Считай, подарок. Сам не заморачивайся. У тебя какой размер? Хотя что я спрашиваю, и так понятно, что не «эсочка». Все, договорились. Быстро не жди, но оттуда полтора месяца идёт. Потом ещё спасибо скажешь.
Николай сделал себе какую-то пометку в телефоне и ушёл в реанимацию. Лазарев задумчиво произнёс:
– Собственно, почему бы и нет?
Добровольский собрался уже было открыть сайт с хирургическими костюмами, чтобы тоже выбрать себе что-нибудь занимательное, но в дверь постучали.
