– Ну вот. – Добровольский чувствовал, что завязывается диалог, предметом которого становится не смерть отца, а какие-то прикладные, попутные мероприятия, связанные с документами. Это давало возможность говорить чуть более уверенно, без чересчур сочувствующих интонаций. – Они быстро историю болезни просмотрят, свою работу сделают, – Максим продолжал сознательно избегать слова «вскрытие», – и можно будет заниматься погребением.
Он хотел сказать «похоронами», но почему-то на ум пришло именно это слово – «погребение». Добровольский чувствовал, что таким канцелярским языком должны разговаривать работники похоронных бюро – и зачем-то начал использовать их термины.
– А как узнать, где он будет? – Голос Клавдии уже вполне окреп. – И что уже пора забирать?
– После экспертизы он будет в ритуальном агентстве, которое от нас умерших вывозит, – объяснил Максим. – Думаю, что уже сегодня к вечеру за ним приедут. Вы можете позвонить туда завтра или послезавтра, вам же нужно ещё обсудить момент с транспортировкой в другой город. Они проконсультируют и, скорее всего, пригласят обсудить все вопросы у них в офисе. Только сейчас понял, что вам ездить придётся туда-сюда, – вдруг сообразил Добровольский. Клавдия приезжала каждый раз сюда за сто километров проведать отца, и организация похорон могла стать довольно проблемным мероприятием.
– Да уж как-нибудь, – вздохнула Кутузова, взглянула немного в сторону от Максима и кивнула головой, здороваясь с кем-то. Добровольский повернул голову и увидел незаметно подошедшую Любу Марченко. Она подкралась совершенно незаметно и стояла, прислонившись к стене, практически в том же самом месте, что и в тот день, когда Клавдия приехала в первый раз. Максим вопросительно поднял брови. Люба виновато улыбнулась и показала на Клавдию – мол, к ней.
– Вы полежать не хотите, Любовь Николаевна? – спросил Добровольский. – У вас наркоз был полчаса назад. Бледненькая вы какая-то, что не удивительно.
– Я нормально, – с лёгкой хрипотцой, которая бывает почти у всех пациентов после ларингеальной маски, ответила Марченко. – Как будто хорошо выспалась.
– Я сейчас вам телефон запишу. – Максим вернулся к разговору с Клавдией. – Хотя знаете, у меня где-то были их визитки. Для таких случаев, – уточнил он и сам смутился своей запасливости. – В общем, можете пока поговорить, я вернусь через минуту.
Он ещё раз внимательно посмотрел в глаза Марченко, после чего вошёл в ординаторскую. Было странно видеть, что между Клавдией и Любой возникли какие-то отношения – ведь именно от Марченко он узнал о её свадебном салоне, о фотосессиях. И он чувствовал, что есть ещё что-то, о чем Люба не рассказала.
Визитки нашлись не сразу. В верхнем ящике стола у Добровольского был очень качественный беспорядок, в котором, как ему самому казалось, присутствовала какая-то система. На самом деле никакой системы не было – просто максимально необходимые вещи лежали чуть ближе, а менее нужные чуть дальше. Время от времени они менялись местами.
Дольше всех продержались у ближнего края врачебная печать, таблетки цитрамона – не потому, что Добровольский часто их пил – они просто застряли в щели, фонендоскоп и пара маркеров. Чуть дальше лежали монография «Местное лечение ожогов» (тонкая, с мятой обложкой, но очень нужная), «Национальное руководство по рациональной антибиотикотерапии», какие-то провода от компьютера, пара стопок стикеров. На самом дне хранились ненужные рентгеновские снимки, доставшиеся Добровольскому от предшественника. Платонов хранил всё это с какой-то ему одному известной целью, а Максим забывал их передать в отделение лучевой диагностики на утилизацию.
Приподняв книги, Добровольский обнаружил под ними россыпь черных визиток с серебристой надписью «Некрополь» и контактными данными ритуального агентства. Взяв одну, Максим восстановил беспорядок, задвинул ящик и вдруг подумал, что у Клавдии наверняка есть визитки её свадебного салона, на которых написано «Я согласна!». Она сейчас возьмёт из его рук этот маленький мрачный прямоугольник, положит куда-нибудь себе в кошелёк, и «Некрополь» будет лежать там рядом с яркой, с буквами под золото, визиткой. Черное и белое, жизнь и смерть.
Он тряхнул головой, вздохнул и уже собрался открыть дверь, но остановился и прислушался.
– …Грустно, конечно, – услышал он голос Марченко. – Мы дети до тех пор, пока живы наши родители, – говорила она тихо, одновременно и с жалостью, и с напутствием в голосе. – Переживёте, Клава. И будете ещё вспоминать с добротой и улыбкой. Отец всё-таки.
– Это вряд ли, – Клавдия была настроена более решительно. – Вспоминать, конечно, буду, но вот насчёт улыбки…
За дверью раздался громкий голос медсестры, приглашавшей Марченко в палату на укол. Разговор прервался. Максим вздохнул и вышел в коридор.
– Возьмите, – он протянул визитку Клавдии. – Здесь телефоны и адрес.
– Спасибо. Я, наверное, поеду, – вздохнула Кутузова. – Мне ведь здесь больше ничего не нужно делать?
– Мешок с вещами забрать, – напомнил Добровольский. – Сестра-хозяйка сейчас принесёт.
